Anne Dar – АтакА & Исключительная (страница 55)
Кайя уверенно молчит. Она не произносит даже малейших звуков и совсем ничего не ест. И ещё я ни разу не видела её спящей. Но не могла ведь она не спать три ночи подряд? Должно быть, не могла… Но и спросить её об этом у меня нет возможности – она ведь в ответ может только положительно кивать или отрицательно мотать головой, и больше никаких пояснительных реакций от неё не прилагается. Маришка смотрит на неё странно, и мне не нравится этот взгляд, потому что он выражает такой страх, какой способен порождать бред. Эта женщина боится Кайю из-за того, что она теперь выглядит на пять лет старше своего реального возраста, и, честно говоря, эту боязнь невозможно осудить, но и ничего хорошего, чувствую, нам это не сулит. В конце концов, мы продолжаем обитать в доме человека, который начал побаиваться нас. Это нехорошо…
Диандра будто тоже негласно приняла обет молчания. Иначе я не могу объяснить, почему она произносит не больше пары фраз в сутки, и-то делает это через явные усилия.
Сегодня был тихий, спокойный день, так что после обеда я задремала за чтением винтажного журнала, который случайно нашла под кроватью, и в итоге проспала до заката. После восстанавливающего сна спустившись на первый этаж, я увидела Дию стоящей у окна в прихожей, расположенного рядом с входной дверью. Хотела бы я думать, что она наслаждалась красочным весенним закатом, окрашивающим алым цветом облака на западе, однако из этого окна открывался вид не только на красивый закат, но и на могилу Маршала, так что я не сомневалась в том, что она даже не видит, какого цвета сейчас небеса. Сходив на кухню, я заварила в большую эмалированную кружку порцию крепкого чёрного чая – чай в этом доме нам разрешается пить в избытке, – и добавила в него ложку мёда – а вот брать мёд нам никто не разрешал, но для Дии я готова пойти на воровство одной ложечки.
Вернувшись в гостиную, я прошла в прихожую и протянула старшей сестре подношение в виде бодрящего напитка. Я не была уверена в том, что она примет его, но она приняла, однако не отводя сосредоточенного взгляда от окна. Заметив эту маленькую деталь, я тоже посмотрела в окно и наконец поняла, что она смотрит вовсе не на захоронение Маршала – она сверлит взглядом Кайю, сидящую к нам спиной на перевёрнутом ведре, оставленном кем-то у могилы.
Неожиданно сестра заговорила, и то, что она сказала, заставило меня замереть:
– Это ужасная мысль, я знаю, но я смотрю на неё и задаюсь вопросом: почему она, почему не Маршал?
Я сглотнула колючий ком…
…Почему вакцина помогла Кайе, а не Маршалу? Мысль и вправду ужасная. Даже жестокая. Но как прекратить её думать тому, кто потерял самого дорогого для себя человека, который мог бы сейчас быть жив, если бы вакцина, которая по итогу оказалась действенной, сработала на нём?
Сделав глоток из кружки, Диандра развернулась через левое плечо, чтобы даже случайно не посмотреть на меня, и ушла в сторону гостиной.
Я вышла на улицу и направилась к Кайе. Каждый из нас посещает могилу Маршала по несколько раз в день. Чаще всех сюда приходит подумать о своём горе Диандра, но она никогда не является сюда в то время, когда здесь присутствует кто-то другой, хотя для остальных не видится проблемы в компании, даже наоборот. Быть может, наше общество невыносимо для неё из-за апатичного состояния, в котором она пребывает, а быть может, она всё ещё подумывает о самоубийстве, да вот только теперь не может его совершить из-за опрометчиво данного мне обещания, что только усиливает её апатию.
Подняв лежащее рядом с Кайей пластмассовое ведро, когда-то бывшее красным, но из-за времени выцветшее до бледно-розового цвета, я перевернула его и села справа от девчонки. Этот весенний вечер был прохладный и очень красивый – бодрящая свежесть охватывала тело со всех сторон, небо на западе пылало от алых красок закатного солнца, в голых зарослях кустов только начинала распеваться ночная певчая птичка.
Ни на что не надеясь, я произнесла не для того, чтобы получить ответ, а для того, чтобы быть услышанной:
– Я знаю, как тебе был дорог Маршал. У вас была особенная дружба…
– Он был мне как самый лучший на свете отчим, – внезапно ответила она, и я замерла, встретившись с ней взглядом. Наконец, приняв новое звучание, я произнесла:
– Вау… Какой у тебя теперь голос. Чистая мелодия. Чего до сих пор молчала-то? Я уже начала думать, не останешься ли навсегда немой.
– Слишком много всего.
– Да уж, событий немало.
– Нет, я не про это. Слишком много звуков, запахов, вкусов, красок… Всего. Я слышу десятки птиц, поющих, кажется, за многие мили отсюда, и вижу все оттенки этого невероятного заката, и чувствую невообразимые запахи ветра, травы, земли… И всё это одновременно. До сих пор я не знала, что восприятие всей информации одновременно мешало мне говорить, но, кажется, я смогла отрегулировать какие-то свои внутренние настройки, отключить или приглушить незначительное… – она встретилась со мной взглядом и замолчала, видимо, поняв по моим глазам, что я не совсем понимаю, о чём она говорит.
– Объясни получше, – посоветовала я.
– Это ужасная мысль, она знает, но она смотрит на меня и задаётся вопросом: почему я, почему не Маршал?
Я снова замерла, на сей раз от ещё большего удивления, схожего с потрясением:
– Как ты?.. – я обернулась, чтобы оценить расстояние до дома, но дом был слишком далеко, и дверь точно была заперта, когда Диа произносила эти слова.
– Я прекрасно слышала не только каждое её слово, но каждый её вдох и выдох. Пока не отключила их в своих ушах.
Вместо того, чтобы сосредоточиться на новости о её сверхчувствительном слухе, я внезапно сосредоточилась на Диандре:
– Она горюет. На самом деле она рада тому, что ты выжила, но в этот же момент она потеряла самого дорогого ей человека. Это сложно…
– Я всё понимаю, Томирис. Реакция Диандры на успех со мной вполне соответствует её общему состоянию. Она вовсе не желает мне смерти – она просто до сих пор желает жизни тому, кого к жизни уже не вернуть, – при этих словах моя собеседница вновь заглянула в мои глаза. – У меня нет никого, кроме вас. Вы моя семья, как если бы ты и Диа были моими старшими кузинами или родными тётями, а Рагнар, как кузен или дядя. Я вас не оставлю.
– Это мы тебя не оставим.
Её брови медленно сдвинулись к переносице:
– Раньше вы были сильнее меня, но теперь… Я чувствую в себе странную, практически безграничную силу, но, правда, ещё не знаю, что это такое и как этим управлять. Честно говоря, одно только несоответствие старых пропорций моего тела с новыми изрядно выбивает меня из колеи. Сначала было сложно даже шагать и управлять руками – я два дня задевала всё, мимо чего пыталась аккуратно пройти. Но зато у меня теперь есть грудь, – она вдруг так неожиданно и по-детски улыбнулась, что я снова узнала в этой девушке свою старую знакомую девочку.
– О да, у тебя теперь есть грудь, – в ответ искренне усмехнулась я.
– Не такая большая, о какой я мечтала… Это вообще хотя бы второй размер? Но всё-таки грудь… – она продолжала улыбаться до ушей, и это настолько забавляло меня, что я искренне улыбалась ей в ответ. И это так странно: мы всё ещё сидим у этой самой могилы, в которой лежит Маршал, и вдруг… Улыбаемся, хотя ещё сегодня нам казалось, будто мы вообще никогда больше не вспомним о том, как создаются улыбки. Как нам это удалось сейчас? Я не знаю, но мне понравилось. И, думаю, духу Маршала тоже могло это понравиться…
Дальше Кайя продолжила задавать вопросы, через которые делилась своими переживаниями, что запросто выдавало в ней одиннадцатилетнюю девочку:
– Почему моё тело не доросло до
– Не переживай, ты не состаришься за считаные дни…
– Звучит так, будто ты уверена в том, в чём не могу быть уверена даже я, а ведь в этом теле застряла именно я, и оно принадлежит мне…
– По моим наблюдениям, ты перестала расти, когда очнулась. Может быть ты и очнулась из-за того, что твоё тело прекратило процесс формирования. Что такое? – заметив, как моя неожиданно разговорчивая собеседница замерла с широко распахнутыми глазами, в которых резко сузились зрачки, я непроизвольно напряглась.
– Атака.
– Что? Атака? Но ты не можешь улавливать Атаки, ты ведь Неуязвимая.
– Знаю. Но теперь я слышу их.
– По тебе не видно.
– Это потому что я могу регулировать свой слух… В первый раз случайно уловив Атаку, я повалилась в траву от силы этого ультразвука… Они, эти Атаки, очень громкие – не знаю, как Уязвимые каждый день справляются с таким напряжением, но это ужасно. Теперь я знаю, когда они звучат, сколько раз в день, какой они мощности и длительности, и при этом я могу отключать их для себя вплоть до того, что полностью глушу своё восприятие звуков.
– Ты хочешь сказать…
– Что я слышу Атаки, да. У меня всё тело изменилось, Томми, так что я вообще не знаю, с чем имею дело. Посмотри на меня, я ведь теперь такая же красивая, как ты и Диандра!
– Ну, Диа у нас и вправду редкая красавица…
– Ты тоже редкая, как и Диа, но вот я… Я никак не пойму, – она резко нахмурилась.