Аннали Ньюиц – Альтернативная линия времени (страница 29)
Я была настолько поглощена своими размышлениями, что почти вздрогнула от неожиданности, когда отец, подойдя сзади, обнял меня за плечо. К счастью, я сохранила внешнее спокойствие и выключила пылесос. За годы, прошедшие с той ночи, которая, как подтвердила Тесс, была на самом деле, я научилась не делать резких движений.
– Спасибо за то, что пылесосишь квартиру, Бет. – Бледно-голубые глаза отца ничего не выражали. Я не могла определить, какое у него настроение, и лучшей тактикой было ему подыграть. Притвориться, будто я занимаюсь уборкой, чтобы сделать доброе дело, а не потому, что стремлюсь избежать наказания.
– Пустяки, – радостно улыбнулась я. Значит, сегодня мы друзья?
Отец улыбнулся в ответ, однако я и не думала расслабляться.
– Давай-ка посмотрим, как у тебя получается. – Пройдя в мою комнату, отец провел рукой по ковру, оставив вспаханные борозды. Один из пальцев зацепил длинный волос. – Так, – озадаченно произнес отец, словно не в силах понять, каким образом волос очутился на ковре. Затем он выразительно посмотрел на меня.
– Я еще не закончила. Но уже очень близка! – Я снова улыбнулась – ласковая дочь, ведущая совершенно нормальный разговор со своим совершенно нормальным отцом.
Не сказав больше ни слова, он спустился вниз. Пока что ничего плохого для меня не произошло, но я была предупреждена.
Через несколько часов ковер был чист настолько, что можно было звонить Лиззи. Включился автоответчик, и мне пришлось орать после сигнала.
– Эй, Лиззи, это Бет! Сними, сними, сними трубку! Ты дома?
Щелчки и гудки.
– Привет, Бет! Ты сегодня вечером свободна? Я узнала про один чумовой подпольный концерт в Лос-Анджелесе! Ты не поверишь! Выступает «Черная Образина»! Можно будет оторваться по полной. Ты сможешь вырваться из дома?
Я оглянулась на отца, помешивающего картошку на сковороде. На кухне пахло чесноком и имбирем.
– Можно я вечером схожу с Лиззи в кино?
Улыбнувшись, отец молча кивнул. Сегодня я пользовалась его благосклонностью. Я научилась довольно неплохо обходить на цыпочках отцовские настроения, но все-таки порой он оказывался непредсказуемым. На этот раз мне удалось проскочить без царапины.
Лиззи заехала за мной около восьми вечера, и мы направились по автостраде Ай-5 в Лос-Анджелес, вдыхая выхлопные газы под оглушительную музыку «Ревущих сирен». Подпевая хором, мы спорили о том, почему ска больше «на грани», чем панк, и гадали, каким был бы современный эквивалент «Секс пистолс». «Зеленый день»? «Нирвана»? Мы не воспринимали эти группы всерьез: определенно, они представляли собой причесанное, подкрашенное лицо панк-рока. Движение становилось все более оживленным, то и дело вспыхивали красные тормозные сигналы, похожие на эфемерную кровавую реку. Я гадала, остались ли в грузовом отсеке универсала Лиззи какие-нибудь следы, но ни о чем ее не спрашивала. Было так приятно вести разговор, в котором ни разу не упоминались мужчины и убийства.
Мне еще никогда не доводилось бывать на вечеринке во дворе, хотя я о таких много слышала от тех, кто на таких бывал. Лиззи раздобыла приглашение в музыкальном магазине «Сверстник». Поглаживая неровные края, я разглядывала ксерокопии рисунков черепов и обезглавленных манекенов. Слова и буквы, вырезанные из журналов, складывались в программу вечера: «Черная Образина», «Че Март» «Шиканисты», «Братья-панкс-кс-кс»[48]. Местечко по указанному адресу было на узкой улице неподалеку от бульвара Уиттиер в Восточном Лос-Анджелесе. Пока мы кружили по району, ища, где поставить машину, я снова взглянула на приглашение, гадая, придется ли показывать документы, чтобы попасть на вечеринку. У меня имелась очень дерьмовая фальшивая ксива, которой я никогда не пользовалась, во внутреннем кармане моих самых сумасшедших клетчатых брюк. Было еще довольно тепло, поэтому мы оставили куртки в машине и напоследок еще раз проверили экипировку. Лиззи поправила тонкие черные подтяжки поверх моей футболки с «Черной Образиной», с видом сверху на Машину, проштампованную печатью «УКРАДЕНА». Затем я подержала зеркальце, чтобы Лиззи смогла подправить тушью для ресниц черные круги вокруг глаз. Лиззи надела рваное платье с блестками в духе шестидесятых и «доксы»[49].
– Вид у нас с тобой просто потрясающий, – одобрительно заметила Лиззи, подражая говору «девочек из долины». – Мы две куколки.
Хихикнув, мы присоединились к кучке подростков, ждущих своей очереди заплатить вышибале. Местом действия был квартал непримечательных одноэтажных семейных домов, немного выцветших и облупившихся снаружи. Узнать, какие дворики скрываются за этими фасадами, было невозможно, однако я предположила, что вряд ли они очень просторные. Два доллара – и мы оказались внутри, на длинной бетонной дорожке, на которой немного пахло пивом и которая привела нас в огромное открытое пространство. Среди моих соседей ни у кого не было такого двора, с акустической системой в одном конце и переоборудованной беседкой, идеально приспособленной для продажи «бухла», в другом. Какие-то малыши заглядывали в окна соседних домов и размахивали руками. Если бы такое происходило в Ирвине, кто-нибудь уже давно вызвал бы полицию. Здесь же устроители расставляли стойки с прожекторами, чьи крутящиеся лучи были видны с улицы.
Несколько прожекторов освещали сцену, располагающуюся в углу двора под навесом. Собственно сцены не было: музыканты находились на одном уровне со зрителями, порой неотличимые от них. В настоящий момент выступали «Братья-панкс-кс-кс». Они рубились и орали, то и дело отпихивая разгоряченных зрителей, лезущих к ним из фан-зоны. Это доконало меня окончательно, после размеров двора и отсутствия полиции. В ирвинском «Мидоус» фан-зона представляла собой маленький пятачок перед зрительным залом. Здесь же фан-зоной был весь зрительный зал. По периметру двора стояли стулья, и было место вокруг танцующих, чтобы постоять спокойно, но я сразу же заметила, что долго там никто не задерживался.
Мы подошли к бару, чтобы купить пива; девчонки за нами, бегло переходя с испанского на английский и обратно, обсуждали тот факт, что «Шиканисты» решили выпускать свой собственный журнал. Наконец я собралась с духом и заговорила:
– Я просто тащусь от «Шиканистов»! Я их еще ни разу не видела.
– Откуда ты приехала? – удивленно покосилась на меня одна девица.
Внезапно я очень остро прочувствовала свой акцент богатых белых пригородов. Я попала на эту вечеринку в Восточном Лос-Анджелесе из еврейской семьи среднего класса, живущей в квартале свежевыкрашенных домов, и здесь вдруг почувствовала себя чужой.
– С юга, – поспешила мне на помощь с туманным ответом Лиззи.
– Откуда? Из Санта-Аны? Из Лонг-Бич?
Я не видела смысла лгать.
– Из Ирвина.
Теперь уже все три девчонки недоуменно уставились на нас.
– Из Ирвина? А что, у вас там слушают панк-рок?
– Слушают. Не все. Мы приехали, потому что любим «Черную Образину». У меня есть все их диски.
Мне показалось, что я лепечу какие-то глупости. Вспомнив презрительные высказывания своего отца о goyim, я подумала, не так ли сейчас думают эти девочки обо мне. Быть может, gringo[50] – это другой способ сказать goy?
Но тут лицо одной из девчонок растянулось в улыбке.
– Мой двоюродный брат живет в Ирвине. Он говорит, что там просто смертная тоска. – Подведенные брови у нее были даже толще, чем у Лиззи.
– Еще хуже, – покачала головой я.
Другая девчонка просунула большие пальцы в шлевки своих джинсов.
– А что ты думаешь об «Увидеть шлюх»? – Она имела в виду самую последнюю песню «Черной Образины», пока что доступную только в сборнике, выпущенном крохотной бунтарской студией под названием «На хрен диету».
– Она мне очень нравится. – И это было правдой. Я прослушивала песню снова и снова, прокручивая кассету на своем «Волкмане» так часто, что становилось страшно, как бы лента не порвалась. – К тому же теперь, когда в группу взяли Патти Джи, бас-гитара звучит просто шикарно. Я рада, что Патти нашла себе новое занятие после распада «Разбитой команды».
Девчонка, чей двоюродный брат жил в Ирвине, радостно закивала:
– Ты совершенно права! Да, кстати, меня зовут Флака, а это Эльба и Митч.
– Классное у тебя платье. – Лиззи кивнула на переделанное коктейльное платье Флаки, черное, как ее подводка, унизанное булавками и обшитое заплатками. Еще Флака утыкала заклепками потрескавшийся черный виниловый ремень, стягивающий талию. Смотрелось очень круто. – Я Лиззи, а это Бет.
Я уже была готова спросить у Митч, не собирается ли «На хрен диету» выпустить что-нибудь новенькое, но тут над залитым бетоном двором разнесся знакомый голос.
– ХУЛИГАНКИ! ПУСТЬ В ПЕРВЫЕ РЯДЫ ПРОЙДУТ БЛ…ДИ! МНЕ НАСРАТЬ НА ТО, ЧЕМ ЗАНИМАЮТСЯ МАЛЬЧИКИ!
Спешно оставив пиво, мы побежали к сцене, со смехом наталкиваясь друг на друга. Поставив ногу на колонки, Великолепная Гарсия взорвалась первой песней. Ее голос поднялся, лицо исказилось в яростном экстазе. Мой крик едва не разорвал мне глотку, потому что это была новая песня – та самая, которую я орала мысленно и вслух на протяжении последних двух недель.