Аннали Ньюиц – Альтернативная линия времени (страница 14)

– Я готова, – сказала я, крепко обнимая его.

На протяжении следующих нескольких недель все мое время делилось на драгоценные часы, проведенные с Хамидом, и несущественные, посвященные всему остальному.

Мы с Хамидом стали завсегдатаями ресторана «Ноулвуд» в торговом центре Вудбриджа. Он был старательно оформлен под идеализированный дом в стиле пятидесятых, вплоть до ограды из белого штакетника, всяческих реликвий Второй мировой войны и обоев в цветочек. На стенах висели черно-белые фотографии белой семьи, с губами и щеками, раскрашенными вручную в различные оттенки розового цвета. Каждый раз, когда мы сюда приходили, я гадала, кто эти люди.

Я смотрела, как Хамид уплетает жареную картошку, посыпанную сырной крошкой и кусочками бекона, и пыталась решить, спросить ли у него, что он делает завтра. Не покажется ли это странным? Он не звонил мне пару дней, а мне не хотелось выглядеть навязчивой. Но затем, прежде чем я успела спросить, Хамид выложил мне все, что я хотела знать.

– Итак, все наше семейство уезжает на месяц во Флориду. – Вздохнув, Хамид покачал головой. – Они просто одержимы «Диснейуорлдом». Там появилась какая-то штука под названием «Остров удовольствий», и мои тетки и дядья утверждают, что это лучший курорт из всех, которые когда-либо были построены.

Я непроизвольно перешла на тон диктора, читающего анонс фильма:

– Семья просто решила провести отпуск вместе. Они надеялись, что это будет рай… Но оказались в АДУ!

– Даже не начинай! – Хамид с отвращением пожал плечами. – Скука будет смертная. Никаких развлечений, кроме как поиграть в бассейне с пятилетними племянниками. Если повезет, может, нам с Хитер удастся вырваться и посмотреть какие-нибудь диснеевские фильмы.

Я не смогла придумать подходящий ответ. Мое горло заткнула пробка сомнения. Мне хотелось чувствовать себя так, будто все это не имело ни малейшего значения, однако я начинала подозревать, что это не так.

Хамид позвонил мне в тот вечер. Мы поговорили о глупостях «Диснейуорлда», о том, что это все равно что проводить отпуск в пластмассовой копии отпуска. Затем я попыталась защитить студию Диснея, ссылаясь на «Кто подставил кролика Роджера?» и «Трон», и мы предались наполовину серьезным, наполовину шутливым дебатам, напомнившим мне разговоры с Лиззи. Было приятно беседовать с парнем, который не пытался произвести на меня впечатление, унизить меня или того хуже. Затем я подумала про все те вечера, что мы провели в его машине с откинутыми сиденьями, и вспомнила, что Хамид – вовсе не Лиззи.

– За эти несколько недель у меня было много хорошего. – Сказав эти слова, я почувствовала, как бешено заколотилось сердце.

– И у меня тоже.

– Надо будет встретиться, когда вернешься.

Я услышала, как Хамид встал и закрыл дверь.

– Да, я очень этого хочу. Мы возвращаемся в июле.

Его равнодушный тон взбесил меня. Мы вместе лишились девственности! Мне казалось, что мы должны были сказать что-то более глубокое, романтическое или откровенно похабное. Но мне не удалось придумать, как подвести нас к этому без крайне неловкого объездного пути. Поэтому я ограничилась иронией.

– Потрясающе! Буду с нетерпением ждать нашей встречи.

Как оказалось, это был правильный ход.

– Заметано! – Хамид рассмеялся, а затем мне показалось, что я услышала сквозь тихий гул телефонной линии, как он собирает всю свою серьезность. – Я буду по тебе скучать.

У меня в груди что-то шевельнулось чужеродным существом. Это ощущение оказалось приятным, но я хотела, чтобы оно поскорее закончилось. Отчасти я была рада тому, что какое-то время не увижусь с Хамидом.

– Я тоже буду по тебе скучать. Пришли самые страшные из диснеевских открыток, какие сможешь найти.

– Вызов принят.

Я положила трубку с улыбкой на лице.

Глава 7

Тесс

Чикаго, штат Иллинойс (1893 год н. э.)

Я проработала в «Алжирском театре» две недели, когда Асиль объявила, что в этот вечер у нас выходной; такое было большой редкостью. Она сказала рабочим, что те могут воспользоваться предложением руководства выставки платить сверхурочные тем, кто изъявит желание работать ночью на возведении объектов. Женщины устремились в бутафорские дома «Улицы Каира», где десятки египетских актеров готовили настоящий ужин.

Я уже собиралась отправиться посмотреть на новенькое техническое чудо света, получившее название «Надземка»[24], когда меня окликнула Асиль.

– Чем ты занимаешься сегодня вечером?

– Собиралась пойти домой и поужинать.

– Мы с Софой хотим послушать выступление Люси Парсонс[25]. Не желаешь присоединиться к нам?

Я почувствовала себя на распутье. Как и все, кто занимался изучением этого периода, я знала анархистку Люси Парсонс. Чуть больше чем через десять лет ей предстояло основать революционно-синдикалистское объединение «Индустриальные рабочие мира», посвятившее себя борьбе с эксплуататорами и соглашательскими профсоюзами. Встретиться с нею лично было бы очень здорово. Однако подобная встреча также неизбежно станет разочарованием. Я убедилась в этом на собственном опыте десять лет назад, пообщавшись в Нью-Йорке с моими героями-анархистами. Мне очень хотелось надеяться, что Асиль и Софа не подпадут под влияние сектантского модного тренда общественной политики этого десятилетия.

– Вы собираетесь примкнуть к движению Парсонс? – спросила я.

– Мне нравятся женщины, которые могут заставить внимательно слушать их аудиторию, полную мужчин, – пожала плечами Асиль. – Однако, прежде чем принимать решение, я хочу ее послушать.

– Это веская причина посмотреть на Люси Парсонс, – рассмеялась я.

Я согласилась пойти вместе с ними. Взявшись под руки, мы с Асиль двинулись по улице. Я рассудила, что в крайнем случае смогу использовать эту лекцию для законного сбора сведений об основательнице ИРМ. Нам нужно было поддерживать видимость Группы прикладной культурной геологии, и я не могла просто так вернуться в 2022 год и доложить нашим спонсорам, что, находясь в прошлом, я лишь развязала войну редактирования.

Лекционный зал был битком набит самыми активными чикагскими подстрекателями и демагогами. Люси Парсонс являлась одной из самых известных анархисток той эпохи, и ее речи были легендарными. Ее статьи жгли страницы «Тревоги!», и здесь, в Чикаго, она основала новое анархистское издание под названием «Свобода». Парсонс постоянно арестовывали за ее публикации, особенно после того как в ее газете появился простой рецепт изготовления взрывчатки в домашних условиях, поскольку она считала, что каждый должен знать, как изготовить самодельную бомбу. Несколько лет назад власти штата отправили на виселицу ее мужа, бездоказательно обвинив его во взрыве бомбы во время митинга на площади Хеймаркет[26]. Парсонс пострадала за правое дело, и радикалы любили ее за это. К тому же сейчас анархия переживала подъем. По всему миру закрывались банки, стремительно росла безработица, а сталелитейщики Чикаго провели успешную забастовку. Казалось, что у Парсонс и ее товарищей есть лекарство для этой больной страны.

Софа встретила нас с Асиль в дальнем конце зала, где мы добавили дым своих сигарет к общему мареву над головой. Когда Парсонс вышла на сцену в простом черном платье, застегнутом до самого горла, ее харизма была буквально осязаемой на ощупь. Она не стала ждать, когда ее представят, и обошлась без вступления. Ее голос разнесся по всему залу даже без микрофона.

– Я АНАРХИСТКА! – Смахнув за ухо прядь жестких волос, Парсонс решительно продолжила: – Сегодня мы празднуем победу труда в нашем городе. Босс Бернхэм согласился на минимальную зарплату для рабочих на Всемирной выставке и гарантирует оплату сверхурочных за ночные и воскресные смены. Мы также заставили его платить сверхурочные в День труда!

Зал взорвался аплодисментами и радостными криками, и я огляделась по сторонам. Рабочие, от которых еще несло смрадом заводских цехов, соседствовали с профессорами в твидовых костюмах. «Новые женщины» передавали фляжки с джином гувернанткам. Дама в модном французском платье быстро стенографировала выступление Парсонс в блокнот.

– Я анархистка, но это не означает, что я ношу бомбы. Я ношу нечто другое, что, как прекрасно известно политикам и капиталистам, гораздо опаснее. Я ношу образ свободы от их правления. Свободы от жизни на улице, от голода, от работы, очень напоминающей рабский труд! – Парсонс медленно обвела взглядом собравшихся, оценивая нас, впитывая крики сторонников. – Но мы не можем ограничиться одной этой победой. Власти Чикаго убивают анархистов! Сейчас мы более чем когда-либо должны бороться за справедливое правосудие!

Глядя на нее, я вспомнила, что чувствовала на концерте «Черной Образины». Зал огласился криками, и я ощутила, как сознание новой общей цели охватывает всех нас – включая даже таких циников, как я. Быть может, я была не права, утверждая, что Парсонс не помогает улучшать мир. Она не была идеальной, что я прекрасно знала по работе с анархистским движением, однако без ее призыва к прямым действиям мое настоящее, скорее всего, выглядело бы по-другому. Когда политики не обращали на нас внимания, а капиталисты душили нас, мы могли дружно взяться за руки, как это делали ИРМ, и отказаться подчиниться.

После окончания лекции разгоряченная Софа обмахивалась носовым платком.