Аннабель Эббс – На кухне мисс Элизы (страница 9)

Кухня очень просторная и высокая, в четыре раза больше, чем весь наш домишко. Под потолком развешаны кастрюли, а на крючках вдоль стен — рифленые медные формы всевозможных размеров. Посередине стоит гигантский стол с разнообразной утварью: щипчики для сахара, кондитерские валики с шипами, шаблоны для печенья, формы для масла, — точно как рассказывал Джек. Они невероятно красивые, выпуклые, блестящие — я готова смотреть на них вечно.

— Здесь мы будем проводить свои дни, — говорит мисс Актон.

Я удивленно таращусь на нее, не в силах произнести ни слова. Кто «мы»? Я напрасно ищу взглядом кухарку: должно быть, она в саду или ушла на рынок.

— Расскажи, что ты умеешь делать, Энн.

У нее мягкий, ласковый голос, такой добрый, что я забываю о своих страхах.

И вдруг она произносит нечто такое, от чего я пугаюсь еще сильнее.

— Извини, я не предложила тебе ничего прохладительного. Какая бестактность с моей стороны! Выпьешь стаканчик свежего лимонада?

Я трясу головой: не ее дело наливать мне напитки. Подожду, пока вернется кухарка.

— Я сделала его сама сегодня утром. Решила поэкспериментировать и добавила немного измельченной лаванды, — уговаривает она.

— Да, спасибо, мэм, — едва слышно шепчу я, как велела миссис Торп, не желая показаться грубиянкой.

Она наливает лимонад в высокий стакан. И тут я понимаю, что она ждет, пока я выпью. О напитках миссис Торп не сказала ни слова, и я растерялась.

— Пей! — приказывает мисс Актон.

Я отпиваю глоток. В жизни не пробовала такой вкуснятины. Кислинка и одновременно сладость, острота, нежность и цветочный аромат.

— Как тебе? — спрашивает она.

Я таращусь на нее, забыв, что миссис Торп велела не пялиться.

— Ну, говори! — требует мисс Актон, хотя я вижу, что она не сердится — на ее губах играет улыбка.

Не могу же я сказать, что меня пугает ее вопрос — ведь миссис Торп предупредила, что я никогда не должна высказывать своего мнения. И разве можно сказать ей, что вкус лимонада напомнил о вещах, которые я не могу облечь в слова: как мама обрывает цветочки лаванды и смешивает с сушеными листьями вербены и мелиссы… Глаза щиплет от слез, и я хватаюсь за стол, чтобы устоять на ногах.

— Тебе нехорошо?

Мисс Актон подходит ко мне и усаживает в низкое кресло, и я сижу, сгорая со стыда.

— Тебе нужно выпить еще стаканчик, — говорит она и вновь наливает мне лимонада.

Она подносит стакан прямо к моему лицу, так что у меня перед глазами оказывается светлая матовая жидкость, от которой разносится аромат лимона и лаванды.

— Возможно, тебе жарко в этом шерстяном платье.

Она ставит стакан на пол рядом с креслом и выходит из комнаты. Я уверена: она ушла писать письмо миссис Торп, чтобы пожаловаться. Я сделала все не так, показала себя беспомощной, грубой и невоспитанной. А все моя дурная кровь.

Я пью лимонад, который вновь переносит меня из мрачного серого сна в цветущий, благоухающий мир, и успокаиваюсь. Заслышав шаги, я вскакиваю и становлюсь по стойке «смирно» рядом с раковиной, чтобы показать свою готовность к работе.

— Тебе лучше, — замечает она.

— Л-лимонад, мэм, — заикаясь, произношу я, желая исправить оплошность, сказать ей, что он потрясающе вкусен, но не успеваю: она меня перебивает.

— Тебе от него стало нехорошо? О, какой ужас!

Она хмурится и заглядывает в глиняный кувшин.

— Наверное, лаванда была ошибкой. Может, его спасет холодное молоко и капелька хереса…

— Нет, мэм, — уже в полном отчаянии говорю я. — Это самое вкусное, что я пробовала в своей жизни. Просто он вызвал у меня такие воспоминания, что я немного разволновалась. Извините, мэм. Вообще-то, я сильна, как бык, мэм.

Она смотрит на меня проницательным и серьезным взглядом. «Ну, все, — думаю я. Сейчас она меня выгонит из-за такой дерзости». Ничего подобного — она запрокидывает голову и смеется, и я вижу ее длинную белую шею и вьющиеся темные локоны, подпрыгивающие возле ушей.

— Думаю, мы с тобой подружимся, — произносит она, перестав наконец смеяться. — Расскажи, где ты работала раньше.

Меня озадачивают и смущают ее слова о дружбе, но к этому вопросу миссис Торп меня подготовила, так что отвечаю я без запинки.

— Я ухаживала за своими родителями, у них слабое здоровье. Мой отец сражался против Наполеона, мэм. Я могу носить воду и уголь, чистить камин, чернить плиту, мыть пол, протирать пыль, немного шить. Еще могу чистить овощи и картошку, рубить щепу, растапливать плиту.

— А читать и писать ты умеешь? — спрашивает она, двигая ко мне книгу.

Я киваю, и она просит открыть книгу и почитать. На обложке написано, что это книга с рецептами. Меня внезапно охватывает возбуждение, точно огонь вспыхивает под кожей. Это чувство превращается в панику.

— Я не читала несколько лет, мэм.

— Тогда начни не торопясь, — с ободряющей улыбкой настаивает она.

Я открываю книгу и начинаю читать, очень медленно и сосредоточенно.

— «Как приготовить зайца», — читаю я.

Она кивает и улыбается: тепло и великодушно.

— «Помойте его теплой водой, обдайте кипятком и опустите в холодную воду. Нашпигуйте салом и обжарьте. Для соуса возьмите красное вино, соль, уксус, имбирь, перец, гвоздику, мускатный орех, все перемешайте. Нарежьте лук и яблоки и обжарьте на сковороде. Затем добавьте к ним соус и немного сахара. Доведите до кипения, протушите вместе и подавайте».

Когда я заканчиваю читать, наступает тишина, и мой желудок, как назло, издает голодное урчание. Я краснею, но мисс Актон лишь смеется и спрашивает, где я научилась так хорошо читать.

— Мама научила, — поясняю я. — Она особенно настаивала на грамоте. Брата было не усадить за книгу, а меня так за уши не оттащить.

— Какая замечательная у тебя мама, — с улыбкой говорит она.

Я вдруг чувствую страшную усталость, точно чтение выжало из меня все соки.

— Думаю, ты справишься, — добавляет мисс Актон. — Правда, мы не можем платить тебе большое жалованье, пять шиллингов в неделю подойдет?

Ее вопрос вводит меня в ступор. Не то чтобы я не поверила — люди, которые могут позволить себе такой дом, должны быть богатыми, как Крез, и все же я смущена. Миссис Торп проинструктировала меня, что когда зайдет разговор о жалованье, я должна сделать книксен и сказать: «Спасибо, мэм». Однако я вспоминаю об этом слишком поздно, и мисс Актон заговаривает вновь, тоже смущенно и озабоченно.

— Когда ты освоишься, мы немного повысим жалованье. Возможно, выкроим чуть больше. Я понимаю, это не бог весть что…

— Пять шиллингов — очень щедрое жалованье, мэм, — быстро произношу я, пока она не передумала и не написала миссис Торп, что я нахалка.

— Отлично. Хочешь посмотреть свою комнату? Жить будешь с Хэтти, моей горничной, она приехала с нами из Ипсвича.

Я с тревогой смотрю на нее. Очередной вопрос, о котором миссис Торп ни словом не обмолвилась.

— Я уверена, что комната очень хорошая.

— Вот и славно, — говорит она и кладет руку мне на плечо, мягко направляя к выходу.

Мне странно чувствовать ее руку на своем плече, ведь я уже не помню, когда кто-нибудь прикасался ко мне по-дружески. От мамы, вечно привязанной ко мне веревкой, я не жду ничего, кроме пинков и тычков. И с папой не лучше — мне приходится тащить его на себе, когда он возвращается из пивной пьяный и дышит мне в лицо перегаром. А мисс Актон такая аккуратная, чистая и ласковая.

— И вот еще что, — говорит она, когда мы выходим во двор.

Я вновь испуганно расширяю глаза и замираю: видно, она раскусила меня, заметила мою дурную кровь.

— Да, мэм.

Она останавливается и трогает рукой шею.

— Не надо называть меня «мэм».

— Да, мэм, — испуганно произношу я, не понимая, что она имеет в виду.

Она вновь хохочет, будто я сказала что-то смешное.

— Ты можешь обращаться так к миссис Актон, а меня, если не трудно, называй мисс Элизой.

Она протягивает руку и вновь легонько касается длинными белыми пальцами моего плеча.

— Да, мэм, — дрожа, произношу я.