Аннабель Эббс – На кухне мисс Элизы (страница 6)
— Элиза! Элиза! — раздается откуда-то снизу голос матери.
Я закрываю крышку сундука и пробираюсь на первый этаж. В доме все перевернуто вверх дном: мебель сдвинута с мест, ковры скручены, портреты и карты без рам, гардины сняты, фарфор, книги, зеркала, разные красивые вещи из моего прошлого завернуты и упакованы. Все это будет теперь украшать дома других людей. Мы переезжаем в новое съемное жилье, когда стемнеет, чтобы никто не видел. Как воры в ночи.
Появляется мама, ее пальцы бессознательно теребят агатовый крестик на шее.
— Кухарка вся на нервах. Ступай на кухню, Элиза.
Она отворачивается и начинает объяснять что-то пареньку, стоящему без дела в коридоре.
— На кухню?
Я не помню, когда в последний раз туда спускалась. Кухня, кладовые и буфетная — владения миссис Дарем. Наша кухарка не любит гостей. Та, что была до нее, проявляла куда больше дружелюбия. В детстве она позволяла мне вырезать дубовые листочки для украшения пирогов и даже месить тесто. А миссис Дарем решительно негостеприимна. Теперь лестницей черного хода могут пользоваться только мать и Хэтти. Или отец, если захочет проверить содержимое винного погреба. Только вино уже продали с аукциона, а отец бежал во Францию.
Кухарка сидит за столом, заставленным стеклянными банками, жестянками с солью, сахарными головами, корзинами с яйцами и луком, а в ногах у нее — мешки: мука, каштаны, хмель.
— Куда теперь это все, мисс Элиза?
У нее красные глаза и мокрое от слез лицо.
— Как снег на голову, мисс Элиза. Мы ж сперва увидали объявление в «Ипсвич джорнел», а после нам хозяйка сказала.
Она достает из кармана обтрепавшийся по краям платок и шумно сморкается.
— Вы ведь едете с нами в Тонбридж. Нам нужна будет хорошая повариха для нашего… пансиона.
Произнеся это слово, непривычное для моего языка, я морщусь. Пансион. Пансион. Мне не нравится ни ощущение в горле, ни звучание. Я мотаю головой, но слово остается висеть в воздухе, точно несозревшее яблоко цепляется за ветку, качающуюся на ветру.
— Мы берем с собой только вас и Хэтти, — добавляю я, не зная, что сказала им мать. — Остальную прислугу найдем в Тонбридже.
Если сможем себе это позволить, что маловероятно.
Кухарка кивает и вновь прочищает нос.
— Что мне упаковывать? Я не получила никаких указаний. Формы для желе? Хрустальные чаши для омовения пальцев? И что со специями? Они стоят целое состояние.
Она взмахивает дрожащей рукой над столом, где выстроились жестянки, банки и керамические горшочки. Внезапно на них попадает скупой луч северного солнца, и они вспыхивают, переливаясь всеми цветами радуги: пузатые баночки с маринованным зеленым перцем и каперсами, блестящие стручки ванили, рыжие палочки корицы, все блестит и сверкает в бледном свете. Меня поражает их внезапная ошеломляющая красота, богатство оттенков — охра, терракота, оттенки земли, песка и травы. Все мысли о пансионе улетучиваются из головы.
Я тянусь рукой к склянке, поднимаю пробковую крышечку. Пахнет древесной корой, землей, кореньями, небом.
— Таинственный аромат волшебного королевства, — шепчу я.
Внутри — обычные, ничем не примечательные коричневые шарики. Удивительно, что эти простые горошинки обладают таким восхитительным ароматом.
— Ах, мисс Элиза, вы такая поэтесса! Это всего лишь ямайский перец.
Кухарка вымученно улыбается и указывает на потолок, где висят на перекладине с крючками длинные связки трав. Розмарин, шалфей, крапива, пижма, ясменник.
— А с этим что делать? Я их все лето собирала, и они еще не высохли как следует.
— Можно опустить?
Не дожидаясь ответа, я опускаю перекладину, пока сушеные травы не оказываются прямо передо мной, и ощущаю душистую сладость луговой зелени, густой древесный запах, отдающий переспелыми яблоками, прелой землей и зарослями папоротника. Неожиданно, на короткий миг, меня отбрасывает назад во времени… кожу царапают сосновые иголки, сквозь кроны деревьев пробивается свет, в ушах звучат нежные слова. Я поспешно возвращаю перекладину на место.
— Вы знаете кого-нибудь, кому пригодятся эти травы, миссис Дарем?
Ее лицо светлеет.
— Я что-нибудь придумаю, мисс Элиза. Еще хозяйка говорит, что все книги придется продать, только ведь не мои рецепты же?
— У нас есть кулинарные книги?
— Несколько штук.
Она неуклюже бредет в буфетную и возвращается со стопкой книг под мышкой.
— Вот эта и вовсе на французском языке, по-моему, вы привезли ее из своих путешествий, мисс Элиза.
Я беру в руки потрепанный томик с масляными пятнами на кожаном переплете.
— Послушайте, миссис Дарем, вам понятны эти рецепты?
— Сказать по правде, мисс Элиза, ничего в них не разберу. Я не сильна в чтении.
Я перечитываю другой рецепт. Грамотность хромает, рецепт совершенно не вдохновляет на воплощение, описание расплывчато и невразумительно.
— Если я прочту вслух, вы сможете мне объяснить, что хотела сказать эта добрая женщина?
— А зачем вам? — Она бросает на меня взгляд из-под полуопущенных ресниц.
— Я не понимаю — возможно, из-за того, что у меня нет опыта в кулинарном искусстве. В отличие от вас, миссис Дарем. Вы так прекрасно готовите, что мы просто не представляем, как без вас обойтись.
Она польщенно кивает.
— Я обычно стряпаю по своим рецептам, которые собрала за долгие годы работы.
Я начинаю читать:
— «Пудинг из черного хлеба. Полфунта черствого черного хлеба, измельчить. Столько же изюму, столько же нарезанного нутряного сала, сахару и мускатного ореха. Смешать с четырьмя яйцами, полной ложкой бренди и двумя ложками сливок. Варить пудинг в салфетке либо в миске, которая полностью его покрывает, три или четыре часа».
Меня охватывает раздражение. Если бы кто-то написал столь неточные и невразумительные стихи, как этот рецепт, его бы подняли на смех.
— Она ведь не хочет сказать, что туда надо положить полфунта мускатного ореха? И полная ложка — это сколько? Откуда нам знать, имеет она в виду черпак или ложечку для соли?
Миссис Дарем втягивает щеки и закатывает глаза.
— Мой рецепт получше будет, — говорит она. — Натереть полфунта мускатного ореха — с ума сойдешь, да и стоит он целое состояние. И здесь не говорится, что изюм надо помыть и очистить от хвостиков.
Она неодобрительно цокает языком:
— И что значит три или четыре часа?
— Подумайте, какая расточительность, мисс Элиза. Это ж сколько лишних дров сгорит, если пудинг положено варить три часа, а его продержат на огне четыре! — кудахчет она, качая головой. — Никуда не годные рецепты, а ведь эта книга есть на каждой кухне, где я работала.
Я в третий раз проглядываю рецепт. Меня что-то гложет. Не просто очевидный перерасход ресурсов и раздражающие неточности. Я мысленно перебираю ингредиенты: хлеб, изюм, свиной жир, сахар, мускатный орех, яйца, бренди, сливки.
— Каким вы представляете этот пудинг на вкус, миссис Дарем?
Я закрываю книгу и машинально засовываю под мышку.
— Будь моя воля, я бы добавила другие ингредиенты. Соль, чтобы усилить вкус. Буквально щепотку. И немного цукатов. И чуточку свежего лимонного сока в жир.
— Очень хорошо, миссис Дарем, — мягко произношу я.
Разумеется, она права. Рецепт этой загадочной леди ужасен. Бестолково написан, неточен и неряшлив.
От моего комплимента кухарка расцветает и начинает суетиться по кухне, снимая с вешалки травы и связывая их бечевкой.
— Берите все, что хотите, — разрешаю я.
Мне не терпится улизнуть вместе с поваренной книгой. В ушах звучат слова мистера Лонгмана: «Идите домой и напишите мне кулинарную книгу, и мы сможем прийти к соглашению, мисс Актон». Не слишком ли я поторопилась?
— А это? — кивает на стопку книг кухарка. — Мне они без надобности.
— Я их заберу, — отвечаю я и поспешно уношу книги в свою комнату. К моему облегчению, крышка сундука еще не заколочена. Я складываю туда книги, прикрываю сложенной шалью и спускаюсь на поле битвы.
Глава 6
Энн
Миска похлебки с марантой
Месяц спустя, когда я прихожу на воскресную службу, викарий смотрит в мою сторону и кивком указывает на ризницу.