Anna – Лепестки на волнах (страница 6)
– Пусть в настоящий момент Англия и Испания связаны соглашением, этот союз наверняка окажется непрочным. А в условиях, когда между нами то и дело разражается война, быть врагами – это не такая уж редкость. Но здесь особый случай. Питер Блад… – в глазах дона Мигеля вспыхнул недобрый огонек, и Арабелле стало не по себе: – Сударыня, ваш муж был одним из самых удачливых и дерзких пиратов Карибского моря всего год назад.
– Он был… пиратом?! – растерянно выдохнула Арабелла.
– О, да! И каким! Его слава докатилась и до Европы! – дон Мигель замолчал и остановился напротив окон каюты, спиной к Арабелле.
– Но это невозможно! Вы сказали, что мой муж – губернатор Ямайки!
– Ничего невозможного. Он был пиратом, а стал губернатором. Только вы, англичане, способны назначить преступника на такой высокий пост. Вспомнить хоть Моргана, – саркастически отозвался де Эспиноса. – Но это лишь завязка истории. В самом начале своей «карьеры», – если это слово уместно по отношению к морскому разбойнику, – Питер Блад захватил корабль моего брата Диего. Брату удалось усыпить бдительность пиратов и привести корабль к берегам Эспаньолы, где они повстречались с «Энкарнасьоном», моим флагманом. В честном бою у них бы не было шансов. И тогда капитан Блад приказал привязать Диего к жерлу пушки. Все происходило на глазах его сына, Эстебана, которому едва ли было тогда шестнадцать. Угрожая мальчику, что в случае неповиновения он прикажет выстрелить из этой пушки, Блад отправился вместе с Эстебаном на «Энкарнасьон» и заставил моего племянника подтвердить лживую историю о якобы спасенном испанском сеньоре, за которого выдавал себя. Когда они вернулись на «Синко Льягас», Диего был уже мертв. Мерзавцы осмелились утверждать, что он умер от страха, – проговорил испанец бесцветным голосом, так и не взглянув на замершую в ужасе Арабеллу, и вдруггневно воскликнул: – Нужно быть глупцом, чтобы поверить в эту ложь!
У Арабеллы кружилась голова, корсет платья давил на грудь, мешая дышать. Обрывки леденящих душу рассказов про кровожадных пиратов, когда-либо слышанных ею, сплетались в ее сознании в чудовищный клубок.
– Это неправда… – прошептала она, – я не могла стать женой такого человека…
– И тем не менее, это так! – дон Мигель резко повернулся к ней и замер: в эту минуту, ошеломленная, с полными боли глазами, Арабелла уже не походила на непреклонную английскую леди, осмеливающуюся спорить с ним по всем поводам даже в такой бедственной для себя ситуации. Сейчас она казалась ему очень юной и… беззащитной. – Вы бледны как смерть, донья Арабелла. Хотите воды?
– Да, пожалуйста…
Де Эспиноса подошел к столу и налил в бокал воды из кувшина.
– Прошу меня извинить, судя по всему, вы еще не до конца оправились после болезни, чтобы выдержать подобные откровения, – с этими словами он поднес бокал к ее губам. – Рамиро рассердится на меня, если увидит вас в таком состоянии. Пейте… Думаю, что мы продолжим нашу беседу в другой раз.
– Нет, дон Мигель. Я бы хотела узнать все сегодня, – неожиданно твердо возразила Арабелла.
– Вы никогда не сдаетесь? Я еще не встречал женщины, подобной вам. И тогда, на «Милагросе», вы точно так же вели себя со мной… и с ним…
– Я устала от ваших загадок.
Дон Мигель присел на край стола рядом с ней.
– Рассказывать осталось немного. Вас, конечно же, интересует наша встреча. Извольте. Nil novi sub luna[2]. Вы уже были моей пленницей. В прошлом году, в одной из стычек с вашими соотечественниками я захватил вас и одного знатного английского сеньора, не помню его имени. Ну а капитан Блад атаковал, в свою очередь, меня. Я проиграл бой, вы со своим спутником стали его пленниками. А еще примерно через полгода до меня дошли слухи, будто знаменитый пират вместо виселицы оказался в кресле губернатора Ямайки, более того – женился на племяннице своего предшественника. То есть на вас, донья Арабелла. Признаться, я был удивлен и тому, и другому. Вы недоумеваете, как могли стать его женой? Возможно, вас заставили…
– Здесь что-то не так, я чувствую! – Арабелла в отчаянии замотала головой. – Все, что вы мне рассказали, – это ужасно, но… вы потерпели поражение в бою с Питером Бладом – и все же вы живы…
Щека дона Мигеля дернулась, унизительная сцена, разыгравшаяся на борту «Милагросы», необыкновенно ярко предстала перед его взором.
– Я остался в живых благодаря странной прихоти победителя! – процедил он сквозь стиснутые зубы.
Арабелла уткнулась лицом в ладони и почти простонала:
– Я вам не верю…
– Дело ваше, но мне больше нечего добавить.
– Позвольте мне уйти…
Арабелла встала и покачнулась. Де Эспиноса подхватил ее, не дав упасть, но она отстранила его руки, высвобождаясь из непрошеных объятий.
– Вы сейчас лишитесь чувств, я позову Рамиро.
– Я в состоянии добраться до своей каюты, – она вскинула голову и вышла из кают-компании.
Дон Мигель проводил ее взглядом. Этот разговор был частью мести Питеру Бладу и его удар достиг цели, но почему-то он не чувствовал ни радости, ни удовлетворения, скорее – горечь.
Вернувшись к себе, Арабелла в изнеможении опустилась на широкий рундук, стоящий у окна. Проклятое платье превратилось в орудие пытки, но испытываемое неудобство не шло ни в какое сравнение с отчаянием, терзавшими ее душу.
В дверь каюты легонько постучали.
– Донья Арабелла? Вы здесь? – раздался голос Рамиро.
– Войдите, – ответила она.
– Вы плачете? – обеспокоено спросил врач, подходя к ней.
Арабелла порывисто обернулась, и он увидел сухой лихорадочный блеск глаз своей пациентки.
– Что с вами?
– Сеньор Рамиро, вы слышали это имя – Питер Блад?
– Ах, вот оно что. Конечно, донья Арабелла. Колонии Испании перетерпели немало урона от его набегов.
– Так вы с самого начала знали, кем был мой муж?
– Да. Когда дон Мигель принес вас сюда, он сразу назвал мне ваше имя. Но вы были так слабы… – врач сокрушенно покачал головой, отвечая на немой укор, появившийся во взгляде молодой женщины.
– Вы достаточно знаете дона Мигеля де Эспиносу. Сегодня он рассказал мне ужасные вещи. Как по-вашему, он мог… – она запнулась, не зная, как закончить фразу.
– Я не думаю, что он солгал вам, донья Арабелла. Давайте-ка я послужу вам камеристкой, а то вы задохнетесь в этой броне, по недоразумению именуемойженским платьем.
– Но если все то, что он мне поведал – правда, то я не могла стать женой Питера Блада по своей воле. Дон Мигель считает, что меня принудили к браку…
Рамиро тяжело вздохнул:
– Донья Арабелла, спросите себя сами, возможно ли женщину с вашим твердым характером и смелостью принудить к чему-либо? Дону Мигелю далеко не все известно, а к вам увы, память еще не вернулась. Прекратите терзать себя и наберитесь терпения.
– Он ненавидит моего мужа…
– У сеньора де Эспиносы крутой нрав. Я слышал от людей, знавших его прежде, что он сильно изменился после смерти дона Диего. Он очень любил брата… Своей семьи у него никогда не было. Я накапаю вам вот этой тинктуры, иначе вы не уснете. Отдыхайте и копите силы, они вам еще понадобятся.
Шоколад
Арабелла с тоской оглядела маленькую каюту, служившую ей пристанищем и тюрьмой, и которую онаизучила до последней трещинки на дереве переборок. После обеда и последовавшего за ним оглушающего откровения дона Мигеля прошли еще несколько тягучих, как патока, дней. Она уже потеряла им счет, и ей казалось, что иной жизни для нее не было и не будет, только неустанный плеск волн в борт «Санто-Доминго», низкая тесная каюта и горящий взгляд испанца, который преследовал ее даже во сне. Впрочем, со сном дело обстояло неважно, тинктуры доктора Рамиро не очень-то ей помогали.
То, что Арабелла могла выходить на палубу, мало что меняло. Ее взору открывалась одна и та же картина: Ла-Романа, маленький, разморенный жаройгородок. Она старательно избегала встречи с доном Мигелем, он также не стремился приблизиться к ней и в основном находился на берегу – как и большинство команды «Санто-Доминго». Однако нельзя было сказать, что пленницу предоставили самой себе. Вчера, едва Арабелла остановилась у фальшборта рядом со спущенным шторм-трапом, возле нее, как будто из воздуха, возник один из матросов и жестами показал, что она должна отойти. На корабле полагали, что она не говорит по-испански, но Арабелла все больше понимала язык – слова будто сами обретали смысл. Значило ли это, что память возвращается к ней? Или она впитывала новые знания?
На ее столе стали появляться свежие фрукты, а потом Хосе принес еще одно платье, на этот раз не такое вычурное, по виду похожее на те, что носят зажиточные горожанки. Этот знак внимания тронул ее, ведь она ни о чем не собиралась просить.
Арабелла много размышляла в эти дни, пытаясь осознать себя, понять, что же произошло в ее прошлом и как получилось, что она стала женой пирата. Могли ли ее принудить к браку? Сеньор Рамиро сомневался в этом, и она тоже надеялась, что это не так. Но тогда что же?
Дон Мигель упомянул, что на «Милагросе», а потом на корабле капитана Блада она была с неким спутником. А ее дядя? Что стало с ними обоими? Что, если угрожали не ей самой, а тем, кто был ей дорог?
Она отказывалась принимать такую правду и, подобно увязшему в зыбком болоте, искала любую, самую хлипкую опору, чтобы обрести почву под ногами. Однако единственным утешением для нее было то, что и де Эспиноса, и его племянник – ведь скорее всего, именно он рассказал дяде про случившееся – остались в живых после столкновения с Питером Бладом. Но каким страшным испытанием было для юного Эстебана увидеть приготовления для казни отца!