Anna – Лепестки на волнах (страница 49)
– Тебе удалось оторваться от твоих бесконечных дел? – с улыбкой спросила Арабелла, подходя к мужу.
– Я соскучился по вам, – Питер склонился к руке жены, целуя ее пальцы.
– А мы – по тебе. Я очень соскучилась…
– У вас все благополучно? – он задержал ее руку в своей, пристально глядя в лицоАрабеллы.
– Да, вот только Фуэго…
– Что с ним? – нахмурился Блад.
Дочка вновь подскочила к ним, и Арабелла ответила:
– Позже мы поговорим о нем.
– Кстати, завтра мы приглашены на свадьбу дочери мистера Эдварда Грейса, – обронил Блад, беря Эмили на руки.
– Завтра? И ты говоришь об этом вот так, мимоходом? – возмутилась Арабелла. – Ах, Питер, у меня нет подходящего к такому торжеству платья…
– Ты прекрасна в любом наряде, дорогая, – любезно заметил Блад, – Да и церемония не предполагается пышной из-за траура по погибшему брату мистера Грейса.
Поцеловав Эмили и пожелав ей доброй ночи, Арабелла поднялась на второй этаж и подойдя к кабинету мужа, толкнула дверь.
Блад склонился над расстеленными на столе чертежами, задумчиво покусывая мундштук погасшей трубки. Он услышал, как скрипнула дверь, и поднял голову.
– Прости, душа моя, я совсем перестал бывать дома, – сказал он, отложив трубку в сторону, и встал из-за стола. – В Кингстоне закладывают новую улицу, на холме, с северо-западной стороны города. Оттуда открывается прекрасный вид на залив. Я хочу купить там небольшой дом, – его губы тронула слабая улыбка. – Думаю, тебе понравится. Если ты, конечно, согласна приезжать туда.
– Согласна, – ответила Арабелла. – Пусть даже вид и не отличался бы красотой.
Блад подошел к Арабелле и положил руки ей на плечи, и она, прижавшись к мужу, склонила голову к нему на грудь. На мгновение ей вдруг захотелось отложить разговор о Фуэго, но она упрямо проговорила:
– Питер, нам нужно обсудить еще кое-что…
– Да, я помню. Что там стряслось с конем?
– Фуэго все никак не привыкнет к новому месту, Тони не справляется.
– Сильная привязанность к одному хозяину – не редкость у андалузцев.
– Полагаю также, что тебе некогда его приручать.
– Некогда, – согласился Блад. – К тому же, Сэр Гай меня вполне устраивает.
– А если вернуть Фуэго дону Иларио, раз тебе он не нужен?
– Невозможно. Дон Иларио воспримет это как оскорбление. И я не могу ни продать его, ни передарить.
Арабелла высвободилась из объятий мужа:
– И все же придется решить его судьбу, пока он не изувечил конюха или не случилось еще какого-то несчастья.
– Хорошо, я подумаю. А Тони следует быть осторожным.
– Будь добр, – сухо сказала Арабелла. – Фуэго может погибнуть, он и так уже отказывается от корма.
Блад нахмурился, по его лицу пробежала тень:
– Дорогая, я сожалею, что с Фуэго так вышло, но это всего лишь конь, хотя и очень ценный…
– Всего лишь?! – возмущенно воскликнулаАрабелла, ощущая прилив гнева – в ней словно стремительно распрямлялась доселе незаметная тугая пружина.
– Да, Арабелла, – твердо ответил Блад.
– Питер, я не могу поверить, что это говоришь ты! – она даже отступила на несколько шагов от мужа, неприятно задетая его словами. – Разве ты не возился со щенками и котятами, которых Эмили притаскивала к тебе?!
– Я же сказал, что подумаю, – он встретился глазами с гневным взглядом жены и глубоко вздохнул: – Вижу, что ты не согласна со мной. Арабелла, я
Арабелла с минуту молча смотрела на него, затем ответила, не скрывая досады:
– Хорошо. Я обещаю… не подвергать себя опасности.
– Арабелла, – тихо позвал Блад и тронул ее за плечо.
Арабелла продолжала ровно и глубоко дышать, но по напряженной позе он догадывался, что она не спит.
«Как, впрочем, и в другие ночи, – сказал он себе, – просто мне было проще считать иначе».
Медленно выдохнув, Блад убрал руку. Арабелла, его жена, свет, озаривший его жизнь, нежное весеннее утро… Она обижена и разгневана на него, и дело не только в Фуэго. Он был благодарен ей – за ее терпение и ненавязчивую заботу, за то, как она оберегала его покой в те краткие часы, которые он проводил дома. И за то, что она ни о чем не расспрашивала его.
Чертово землетрясение! Масштабы катастрофы были столь велики, что он с величайшим трудом удержал ситуацию в своих руках. Люди ожидали его решений, и в их глазах ужас мешался с надеждой. А он, беспрестанно сталкиваясь с невыразимым горем и самой черной подлостью, привык подавлять собственные гнев и отчаяние.
Колоссальное напряжение, в котором он пребывал, оставило ему слишком мало душевных сил на нежность и ласку. В какой-то момент он осознал, что отдалился от жены, и это встревожило его. Он видел, что их отчуждение ранит Арабеллу. Но… наступал новый день, и очередной оползень перекрывал только что восстановленную дорогу или сбежавшие во время землетрясения негры-рабы сжигали плантации тростника или угоняли скот.
Тем досаднее эта глупая ссора. Взбрело же в голову дону Иларио подарить ему Фуэго! Его надо как можно скорее убрать из конюшни. Эмили, у которой недавно появился пони, может нечаянно забраться к жеребцу в стойло. То или иное решение найдется – это не столь важно.
Но Арабелла…
Так ничего и не придумав, Блад провалился в темный омут сна без сновидений.
Фуэго
Свадьба действительно была скромной. Сразу после церемонии, едва стихли здравицы в честь новобрачных, губернатора Блада обступили несколько гостей мистера Грейса, которые решили воспользоваться выпавшей им возможностью и уладить какие-то свои, без сомнения, важные дела. Арабелла слушала звучный голос Питера, доносящийся из-за широких спин, и дивилась самообладанию мужа и его способности противостоять напористым плантаторам, искусно уводя разговор в нужное русло. Про себя желая ему терпения, она вышла на тенистую террасу.
С самого утра они оба делали вид, что ничего не случилось, но размолвка оставила у нее привкус горечи – они ведь и так редко видятся. Возможно, Арабелла приняла слишком близко к сердцу страдания несчастного коня, но и с равнодушием, сквозившим в голосе Питера, смириться она не могла.
Ее размышления прервал приход сына мистера Грейса, Лоуренса, который недавно вернулся из Европы – одно лишь это вызывало невольный интерес. Кроме того, он оказался отличным собеседником. Уже давно Арабелла не вела столь непринужденного и увлекательного разговора. Но внезапно будто дуновение ветра коснулось ее затылка. Она обернулась и увидела стоящего в арочном проеме Питера. Он перевел взгляд с жены на Лоуренса Грейса, и в его глазах появилось странное выражение. Арабелла шагнула ему навстречу, но, улыбнувшись одними губами, он остановил ее любезной фразой, потом учтиво поклонился Лоуренсу и ушел обратно в дом. Молодой мистер Грейс продолжал что-то говорить, но расстроенная Арабелла не слушала его.
Их беседа носила совершенно невинный характер, да и после Питер не сказал ей ни единого слова упрека, однако, на душе у молодой женщины стало еще печальнее.
Блад уехал в Кингстон на рассвете следующего дня. Он предупредил жену, что проведет там несколько дней, а затем отправится с инспекцией по другим округам Ямайки, проверяя, как идет восстановление разрушенных стихией поселений.
Ночью Арабелле приснился Фуэго. Он фыркал, обдавая ее лицо теплым дыханием, затем она неслась на нем верхом. C поразительной четкостью она запомнила вкус ветра на своих губах и упоение чувством полета и безграничной свободы. После такого сна ее не покидала мысль, что конь ни в чем не виноват и будет неоправданной жестокостью допустить его гибель.
Она стала каждый день приходить в конюшню и разговаривать с Фуэго. Ей казалось, что конь повеселел, стал охотнее есть, и она была рада этому. Даже Тони меньше ворчал по поводу «вороного черта». Фуэго узнавал ее и приветствовал коротким гортанным ржанием. Он позволял угощать себя и осторожно брал кусочки лепешки, едва касаясь ладони Арабеллы бархатистыми губами.
Примерно через неделю после отъезда мужа Арабелла велела оседлать коня. Конюх вытаращил глаза и попытался отговорить ее, однако она была непреклонна.
С предосторожностями Тони надел узду и седло и вывел вороного во двор. Он бурчал себе под нос, что если с миссис Блад приключится беда, ему не простится этот грех.
Арабелла была уверена, что Фуэго можно доверять, но все же она распорядилась вести андалузца в загон, понимая, что конь застоялся, да и его горячий темперамент не вызывал у нее сомнений. Конюх свистом подозвал мальчишку, помогавшему ему ухаживать за лошадьми:
– Джонни, ну-ка иди сюда. Будешь придерживать миссис Блад стремя.
Сам он взял Фуэго под уздцы и, пока Арабелла садилась в седло и разбирала поводья, не сводил с нее настороженно-угрюмого взгляда.
И разумеется, как только Тони отпустил андалузца, тот продемонстрировал свой норов, взвившись свечой. Однако Арабелла ожидала чего-то подобного и навалилась жеребцу на шею, вынуждая его опуститься. Едва копыта коснулись земли, Фуэго присел на задние ноги, затем прыгнул вперед и понесся вдоль ограждения загона.
Арабелла не мешала ему тратить силы, и, твердой рукой направляя его бег, продолжала звать коня по имени. Вороной летел круг за кругом, и перед ее глазами мелькало перекошенное от страха лицо Тони. Но постепенно, чувствуя спокойную уверенность всадницы и покоряясь ее воле, Фуэго сбавил темп. Понемногу натягивая повод, Арабелла заставила его перейти сначала на рысь, потом на шаг.