Anna – Лепестки на волнах (страница 38)
– Донья Беатрис Сантана де Эспиноса, моя жена.
– Дон Барталомео… – Беатрис присела в глубоком реверансе, затем выпрямилась, с большим интересом разглядывая де Ованду – полноватого мужчину средних лет с ухоженной волнистой бородкой и чувственными губами.
– Наслышан, наслышан… Добро пожаловать, донья Беатрис, – наместник изобразил подобие улыбки, затем обратился к дону Мигелю: – Признаться, вам удалось удивить меня, сеньор адмирал. Хотя теперь, увидев донью Беатрис, я лучше понимаю вас…
– Никто не ведает, какой путь уготовил для него Господь, – сдержанно ответил де Эспиноса.
– Воистину так, – согласился де Ованда, а доминиканец осенил себя крестным знамением. – И его величество дал свое разрешение на ваш брак, хотя, как мы знаем, это случилось уже
– Терпение его величества воистину безмерно, если он продолжает одаривать милостями подданного, который не однажды действовал наперекор воле Королевского совета, – не скрывая враждебности проговорил дон Алонсо. – Более того – в своем своеволии и прикрываясь благими целями борьбы с пиратами, заходил так далеко, что сам уподобился… – он перехватил ставший цепким взгляд де Ованды, и осекся.
– Дон Алонсо, не соизволите ли вы закончить вашу мысль, – с глухой угрозой в голосе сказал дон Мигель.
Кое-кто из приглашенных начал оборачиваться и вытягивать шею в надежде не пропустить ни слова.
– Сеньоры, сеньоры! – махнул рукой де Ованда. – Сейчас не время говорить о… разногласиях. Взгляните, сеньоре де Эспиноса скучно. Прошу вас, – и он приглашающе указал на свободные места за столом рядом со священником.
Слуга отодвинул стул Беатрис, и под взглядами доброй половины гостей она села, не зная, куда деваться от неловкости. Но гораздо сильнее ее беспокоили слова этого дона Алонсо и назревающая ссора. Она догадывалась, что неприязнь между ним и доном Мигелем возникла не вчера. Но до сих пор ей не доводилось задумываться, есть у ее мужа враги…
Слуги внесли первую перемену блюд – жаренное на вертеле мясо дикого быка. Одичавшие потомки животных, привезенные первыми европейцами, все еще в изобилии встречались в предгорьях Кордильера-Сентраль.
В зале началось оживление, внимание приглашенных переключилось на еду. Перед Беатрис поставили блюдо с куском истекающего соком и жиром мяса. Она взяла вилку и тут же отложила ее в сторону: к горлу внезапно подкатила дурнота.
«Мне следует научиться лучше держать себя в руках…», – подумала Беатрис, украдкой поглядывая на непроницаемое лицо мужа.
Как будто только что не был брошен оскорбительный намек! Дон Алонсо не договорил… В чем можно обвинить адмирала де Эспиносу? В бесчестье? Но разве сам король не удостаивает его своим доверием? И отец непременно знал бы о таком… Вот только та история с женщиной, благодаря чему дон Мигель и оказался в Ла-Романе… Беатрис инстинктивно чувствовала присутствие мрачной тайны, но с другой стороны – а кто сказал, что там кроется нечто, пятнающее его честь?
«Мне просто не хочется докапываться до истины – сейчас, когда я только познала вкус счастья…» – призналась она себе. – «Ну и что в этом такого? Он мой муж и я люблю его…»
Тошнота прошла так же внезапно, и вместе с ней улеглась тревога, а приправленное острыми специями мясо оказалось необычайно вкусно. Затем последовала вторая перемена блюд, и Беатрис воздала должное искусству поваров де Ованды.
К концу ужина хорошее настроение вернулось к ней. Музыка заиграла громче, гости понемногу разбредались по залам дворца. Де Ованда, вставая, вдруг обратился к Беатрис:
– Надеюсь, вам понравились кушанья, донья Беатрис.
– Благодарю вас, дон Барталомео, все было превосходно.
– Ну и замечательно, – хмыкнул наместник и окликнул кого-то: – Донья Леонора!
Проходящая мимо поразительно красивая женщина в темно-бордовом платье остановилась и склонила голову. Маркиза де Франкавилья – Беатрис вспомнила, что видела ее во время свадебного пира.
– Могу ли я поручить вашим заботам сеньору де Эспиноса? – продолжил наместник, – Она впервые во дворце. Нам же, увы, не взирая на праздник, нужно еще обсудить некоторые вопросы, не терпящие отлагательства…
– Почту за честь, дон Барталомео, – хрустальным голоском ответила маркиза.
– Напоминаю, что в полночь я устраиваю фейерверк, – добавил де Ованда.
– О, – на лице доньи Леоноры было написано восхищение, – вы так щедры…
Она перевела взгляд на дона Мигеля.
– Рад встрече, донья Леонора, – поклонился тот.
– Разделяю вашу радость, дон Мигель, – бесконечно любезно ответила та.
В глубине души Беатрис ощутила досаду: рядом с утонченной белокожей доньей Леонорой она казалась себе крестьянкой, только что вернувшейся с виноградника. К тому же она заметила неудовольствие, мелькнувшее во взгляде мужа – он явно не желал оставлять ее в обществе прекрасной маркизы. Однако донья Леонора уже увлекала ее прочь, щебеча при этом:
– Мужчины так скучны… А во дворце найдется немало интересного… Вы видели фонтан знаменитого Бертуччи? Ах, конечно же, нет, какая я глупая! Ведь дон Барталомео сказал, что вы здесь впервые. Желаете взглянуть?
– Не откажусь, – улыбнулась Беатрис.
Они вышли в опоясывающую внутренний двор галерею, по которой прогуливались богато одетые мужчины и женщины, в большинстве своем незнакомые Беатрис. Маркиза же, напротив, то и дело обменивалась приветствиями и расточала улыбки.
– Вы, должно быть, чувствуете себя одиноко, донья Беатрис, – вдруг негромко проговорила она, когда они миновали очередную группу гостей.
Беатрис остановилась и недоуменно спросила:
– Что заставляет вас так думать, донья Леонора?
– Вы приехали издалека и никого не знаете в Санто-Доминго… – протянула Леонора.
Она не поверила своей удаче, когда де Ованда обратился к ней с просьбой, облегчив тем самым осуществление задуманного. Теперь осталось совсем немного…
– И никто не знает меня, – в тон ей ответила Беатрис.
Леонора насторожилась: уж не издевается ли сеньора де Эспиноса? Но та смотрела простодушно, и тогда маркиза продолжила свою атаку:
– Присядем, – она указала на скамью, стоящую в нише, и также негромко сказала: – Вы правы, никогда не слышала имени Сантана…
– Да, род Сантана не из знатных, хотя я могу перечислить как минимум десять поколений моих предков, – согласилась Беатрис, усаживаясь на скамью.
– Вы очень искренни… Такая искренность – большая редкость для унылых стен Алькасар-де-Колон… – маркиза замолчала, задумчиво глядя поверх головы Беатрис.
Беатрис, не совсем улавливая, что понадобилась от нее донье Леоноре, вздохнула и уже собиралась встать и под благовидным предлогом уйти, но та вновь заговорила:
– Донья Беатрис, меня удивило, что сеньор де Эспиноса решил жениться.
– Надо же… И дон Барталомео был удивлен. Но мне не ясны причины вашего удивления.
– Позвольте мне быть откровенной с вами, – донья Леонора взглянула прямо в глаза Беатрис: – Я хочу всего лишь предостеречь: вам будет непросто – особенно, учитывая бурный нрав вашего супруга.
– Вот как? – Беатрис все меньше нравился этот разговор, и она произнесла, резче, чем ей хотелось: – Наш брак благословлен церковью и королем, и мы с моим супругом живем в любви, как заповедал нам Спаситель.
– Мои слова задели вас? Но беда в том, что дон Мигель де Эспиноса нарушал все заповеди. Все! Понимаете?! – Леонора стиснула руки в попытке сохранить хладнокровие: она и сама не подозревала, насколько болезненны были раны, нанесенные ее самолюбию. – Не может быть, чтобы вы ничего не слышали о нем и его образе жизни. И наверняка кто-то успел шепнуть вам пару слов об… его любовницах. Или же нет? Тогда вас ждет немало открытий. И наивно полагать, что узы брака способны удержать такого мужчину, как он…
– Откуда вам это знать, донья Леонора? И что вам за печаль? – уже не сдерживаясь, воскликнула Беатрис.
– О, я знаю, донья Беатрис, можете мне поверить, – у Леоноры вырвался истеричный смешок. – А вот вам, такой наивной, было бы полезно представлять, с кем вы связали судьбу.
– Обойдусь без ваших советов! – отрезала Беатрис и вскочила на ноги.
Леонора кляла себя: как можно было позволить эмоциям взять вверх! Что на нее нашло, теперь все повисло на волоске! Однако она быстро справилась со своими чувствами и, придав голосу самые чарующие интонации, проворковала:
– Не будем ссориться. Вы мне нравитесь, донья Беатрис.
Она тоже встала и внимательно изучала лицо сеньоры де Эспиноса, лихорадочно соображая, как ей задержать молодую женщину. Молчание затягивалось. И тут ее взгляд упал на руку Беатрис.
– Не поймите мои слова превратно. Я увидела царапины… Всем известна жестокость адмирала де Эспиносы. И… возможно, вам уже пришлось испытать на себе его гнев.
Беатрис покосилась на вспухшие на запястье царапины и смутилась: она-то думала, что кружевная отделка рукава скрывает следы ногтей обезьяны.
– Меня оцарапала обезьянка…
– О да, разумеется, – отозвалась маркиза.
Беатрис уже пожалела о своих словах. Зря она начала оправдываться! Теперь маркиза де Франкавилья будет тем более уверена, что адмирал де Эспиноса истязает свою жену.
Со стороны кухни появился лакей с подносом, уставленным бокалами, и Леонора обрадовалась: вовремя! Она знаком подозвала лакея и взяла два бокала.
– Вы побледнели, донья Беатрис. Сегодня так душно, – она протянула один бокал Беатрис. – Лимонный щербет. Отведайте, у дона Барталомео превосходно его готовят.