Anna – Лепестки на волнах (страница 16)

Не слишком-то удовлетворенный этим, Блад поднялся, подошел к столу и зажег свечи в стоявшем там канделябре.

– У меня тут есть кое-что, – он водрузил на стол сундучок и извлек из него небольшую бутылочку. – Это поможет тебе.

– Сеньор Рамиро сказал, что со временем все пройдет.

Блад хмыкнул, но оставил свое мнение о способностях испанского коллеги при себе. Он налил в бокал воду из кувшина и отмерил несколько капель настойки.

– Выпей, – вернувшись к Арабелле, он протянул ей бокал, затем снова присел рядом с ней.

Ее зубы стукнули о край бокала.

– Тебе холодно? – Питер потянулся к скомканному одеялу и, укутав жену, обнял ее: – Что же было дальше? Если, конечно, тебе не слишком тяжело рассказывать.

Допив лекарство, Арабелла отдала ему пустой бокал и горячо зашептала:

– Я расскажу. Питер, ты не представляешь, каково это: не помнить часть своей жизни, часть себя! Дон Мигель утверждал, что знает меня и… тебя, а я будто блуждала в дремучей чаще. Я чувствовала, что ты и де Эспиноса – враги, но не знала почему. И тогда он, – голос Арабеллы прервался.

– И тогда он посвятил тебя в подробности той истории с доном Диего, разумеется, ни словом не упомянув про нападение его брата на Барбадос. И я стал внушать тебе ужас… – грустно усмехнулся Блад.

– Я… растерялась. Питер, прости, я обидела тебя, когда сказала, что меня пугает твое прошлое.

– Что же, у тебя были основания, – голос Блада звучал устало и глухо. – Поверишь ли ты, что заниматься морским разбоем изначально не входило в мои намерения? И что захваченный корабль дон Диего должен был привести в голландскую колонию на острове Кюрасао? В обмен на жизнь и свободу – свою и своих людей. Но он подло обманул нас и привел «Синко Льягас» к берегам Эспаньолы. У меня не было выбора – разве что умереть или вновь оказаться в рабстве. И не думай, что мне было легко отдать тот приказ.

– Я верю тебе…

Он вздохнул и уткнулся лицом в шелковистые волосы жены.

– Но ведь ты вспомнила меня?

– Да… – она всхлипнула, – В тот вечер де Эспиноса пригласил меня для разговора в свою каюту и сообщил, что ты принял его условия. Я даже не спросила, какие именно условия он выдвинул… Все это время я жила, точно во сне, и сама не могу понять, почему я так вела себя. Мы разговаривали, как… старые друзья. Я хотела уйти – он не отпускал. Он загородил мне дорогу, потом вдруг обнял и стал целовать. Моя ли слабость тому виной или еще что-то, но я позволила ему это… Наваждение или… – Арабелла повторила слова Блада: – Ты сказал, что мне пришлись по вкусу его объятия… Наверно, это было близко к истине… А потом я будто увидела тебя… Мое сердце наполнилось любовью… И я вырвалась. Воспоминания были неполными, окончательно память вернулась уже на берегу… – она подняла голову и печально взглянула на мужа: – Я не сомневаюсь в сделанном выборе. Хотя, возможно, ты сожалеешь сейчас о своем?

Она выпрямилась и даже попыталась отодвинуться от Блада, но он мягко удержал ее:

– Душа моя… – хрипло прошептал он, потрясенный услышанным и тем, с какой смелостью и не щадя себя Арабелла призналась ему. – Ты самая отважная и искренняя женщина из тех, кого я когда-либо знал. Ты самое дорогое, что у меня есть, и я благословляю тот час, когда ты согласилась стать моей…

– Я бы рассказала… про поцелуй, я не собиралась это скрывать. Но во время нашего разговора я почувствовала гнев и обиду. А этой ночью сам Господь ниспослал мне сон в наказание… За гордыню. Сон, в котором дон Мигель восторжествовал надо мной… – слезы вновь неудержимо побежали из глаз Арабеллы, оставляя блестящие дорожки на ее помертвевшем лице.

– За что Ему тебя наказывать? А ты – простишь ли ты мои несправедливые слова? – он взял руки жены в свои. – Твои пальцы холодны, как лед… Не плачь…

Блад поднес руки жены к своим губам, целуя тонкие пальцы, тыльные стороны ладоней, согревая их своим дыханием. Он смотрел на нее с любовью и нежностью, но на дне его глаз таилась печаль – отражение той печали, которая сокрушала сейчас душу Арабеллы. Она знала, что здесь бессильны все чудодейственные настойки, и только вместе они смогут прогнать эту тень прочь.

– Я не плачу, – Арабелла попыталась улыбнуться.

– Как же близок я был к тому, чтобы потерять тебя… – медленно склонившись к ней, Блад приник к ее губам.

Жар его поцелуев расходился по телу Арабеллы, окутывая ее нежным облаком. Но Питер вдруг остановился и проговорил с сожалением в голосе:

– Нам не стоит. Это эгоистично с моей стороны. Тебе нужен покой. Ты еще не оправилась, и тебе вредно переутомляться…

– Питер, – рассмеялась Арабелла, – иногда полезно забывать о своем врачебном долге. Мне как раз не помешает немного переутомления, – и она сама потянулась к нему.

Синие глаза Блада вспыхнули, но его застенчивая жена не отвела взгляд.

– Смелое заявление! – воскликнул он, сопровождая свои слова долгим поцелуем. – Я запрещал себе даже надеяться… – с трудом оторвавшись от нее, он вдруг скептически оглядел рундук и попросил: – Дорогая встань пожалуйста.

– Что ты задумал? – удивилась Арабелла, поднимаясь на ноги.

В его взгляде мелькнуло веселье.

– Я не хочу подвергнуть тебя риску падения с этого ложа – говоря это, Блад сбросил матрас на пол и быстро разостлал поверх него покрывало.

– На полу?! – Арабелла зарделась от смущения.

– Неужели мне удалось смутить мою храбрую жену? – с ноткой мягкой иронии в голосе парировал он.

Благоговейно, будто перед изваянием богини, он опустился возле нее на колени. Руки Арабеллы обвились вокруг шеи мужа и она погрузила пальцы в его волосы, ласково перебирая темные пряди.

– Как же я тосковал по тебе… – тихо сказал он, восхищенно глядя на нее.

…Блад касался ее бережно – так бережно, словно его жена была соткана из морской пены и лунного света, и любое грубое или даже просто неверное прикосновение могло заставить ее исчезнуть. И словно в первый раз, он открывал ее для себя, покрывая горячими поцелуями каждый дюйм ее тела. Его руки поднимались от изящных ступней вверх, к бедрам, смыкались на талии, затем скользили по бархатистой коже ее живота к небольшим округлым грудям. Он проводил пальцами по слегка припухшим от его поцелуев губам Арабеллы и, задыхаясь от страсти, твердил ее имя как заклинание:

– Арабелла… Арабелла… Я бы не смог жить без тебя…

С приглушенным стоном она выгнулась под руками Питера, вверяя ему себя. Каждое его движение рождало в ней жаркую волну, поднимающую ее все выше, мрачные тени прошлого отступали, таяли, и оставались лишь она и Питер, а потом яркое солнце затопило их ослепительным светом…

Урок плавания

– Чтобы я ни делала, оно уже никуда не годится, – огорченно проговорила Арабелла.

Она сидела в тени пальмы и, сдвинув тонкие брови, разглядывала свое платье – единственный до сих пор остающийся в ее распоряжении наряд. Разморенный жарой и счастливым блаженством Блад лежал на циновке, брошенной на песок рядом с Арабеллой. При этих словах он приоткрыл один глаз и посмотрел на жену, одетую в его рубашку, доходящую ей до колен.

– Дорогая, не расстраивайся из-за пустяка. Как только мы бросим якорь на рейде, в твоем распоряжении будут любые платья…

– Хорошенький пустяк! – возмущенно воскликнула она, – А что мне прикажешь носить еще несколько дней? Это?!

На сугубо мужской взгляд Блада, платье, пусть и потрепанное, еще можно было надеть, но у жены было другое мнение.

– Два дня, дорогая, – заметил он, – всего два дня – не считая времени, проведенного в этом райском местечке.

– Нет, совершенно невозможно… – продолжала переживать Арабелла. – После того, как я так неудачно прогулялась по палубе «Морской звезды»…

В самом деле, на подоле красовались два огромных черных пятна: свежая и абсолютно неудаляемая смола, результат недавнего ремонта на корабле Дайка.

– Я буду похожа на девиц из таверн вашей Тортуги.

Блад хмыкнул, изо всех сил сдерживая веселье, и на всякий случай уверил жену:

– Что ты! Как можно сравнивать их с тобой!

– Мнение знатока? – с толикой язвительности осведомилась Арабелла.

– Э-э-э, – он решил уйти от скользкой темы и предложил: – Оставайся в моей рубашке, она тебе очень к лицу!

– Как ты себе это представляешь?!

Он открыл второй глаз и окинул Арабеллу пристальным взглядом, который заставил ее дрогнуть:

– Это я себе представляю… по-разному…

– Питер! – она натянула рубашку на колени, начиная уже сердиться. – Довольно того, что я забыла о приличиях и расхаживаю в таком виде. Ты полагаешь, что я появлюсь в одной рубашке перед твоими… пиратами?!

– Ну нет, ты только моя, и я никому не позволю глазеть на тебя! – во взгляде Питера мелькнуло нечто хищное.

– Ты говоришь, будто я твоя добыча!

Однако ее гнев был все-таки несколько более притворным, чем подобало бы, потому что от того, как муж смотрел на нее, внутри уже пульсировал горячий комок.

В синих глазах Блада заплясали чертенята:

– Да, дорогая. Ты связала свою жизнь с пиратом, и горе тому, кто посягнет на его добычу! Не беспокойся, – уже серьезно добавил он: – Мы подберем тебе какие-нибудь штаны.

– Ну и что подумают твои люди? – фыркнула Арабелла.

– Хм… – Блад запнулся, прикидывая, как бы помягче объяснить ей, что его люди видели женщин в самом неприглядном обличии, но кажется, она и сама уже об этом догадалась, и поэтому он всего лишь самым любезным голосом проговорил: – Они подумают, что из тебя вышел бы… прелестный пират.