Анна Зубавина – Развод. Я тебя не прощу (страница 10)

Я молчала. На меня словно вылили ведро ледяной воды. Такой же ледяной, как и взгляд Захара.

Именно лед в глазах мужа отрезвил меня.

– Даша… Зачем ты это делала?

– Что… делала? – прошептала я.

– Следила за мной… Этот маскарад с фотографиями. Кого-то нанимала… А прямо спросить не могла?

Холод… Этот пронизывающий холод во взгляде, в голосе.

– Ты бы ответил? – спросила непослушными губами.

– Конечно, – снисходительно пожал он плечами.

От легкости ответа у меня потемнело в глазах и онемели губы. Я дотянулась рукой до остывшего бокала с чаем. Выпила длинными глотками и глубоко вдохнула. Сделалось легче.

– Можешь считать, что я спрашиваю прямо. Отвечай!

Он небрежно пододвинул мне фотографии.

– Убери, мне они не нужны, – и продолжил: – Да, женился на тебе по расчету! Я отчаянно нуждался в работе по специальности и в покровительстве. Даже в церковь ходил, не поверишь… Тебе трудно меня понять – избалованной единственной внучке влиятельного профессора. И когда бог послал мне случай… Когда увидел тебя в кабинете профессора и понял, что ты влюбилась в меня по уши, не мог не воспользоваться моментом. Не имел права.

Я до искр в глазах крепко сжала в замок пальцы и спросила о том, о чем не могла не спросить:

– Как же ты выдержал со мной столько лет? С нелюбимой?

Лицо Захара перекосила циничная ухмылка.

– Крепился. Отторжения у меня ты не вызвала. Милая, ухоженная, умненькая. С интеллигентными, влиятельными родственниками. Хозяйкой оказалась хорошей, и в постели – горячей штучкой. Удивлялся еще, как при таком темпераменте ты сохранила девственность до замужества.

У меня нестерпимо зачесалась ладонь, до того остро захотелось съездить мужу по красивой морде. Но сдержалась.

– И когда же ты решил, что крепиться нет больше смысла?

Захар вздохнул.

– Дашуль, я не собираюсь разрушать нашу семью. Ты моя законная жена, у нас растет сын. Общие интересы, ценности, цели. Имущество, в конце концов! Мы – семья. Притерлись, привыкли, вросли друг в друга. Пойми… – он остановился, подбирая слова.

– Не смей меня больше называть Дашулей, – отчеканила я. – Ответь мне еще на один вопрос, и я уйду. Поздно уже, Илюша волноваться начнет.

Заглянула мужу в глаза и спросила:

– Давно у тебя отношения… с этой девицей?

– Три года. Я люблю ее. По-настоящему. Мне было сорок один, когда встретил ее. И не нашел сил отказаться… Да, я изменил! Но не смог поступить иначе. И секс здесь ни при чем. Качественного секса мне и с тобой хватало.

Я все же не утерпела, вскочила и отвесила Захару смачную пощечину.

Он, поморщившись, тер разгоравшуюся ярким пятном щеку.

– Подонок! – прошипела я. – Какая же ты мразь. Уверен, что и у нее к тебе любовь настоящая?! Она, судя по фото, тебе в дочери годится!

– Мы не будем это обсуждать. Тебе неплохо живется со мной, признайся! Я ни разу не обидел тебя. Ни разу не поднял на тебя руку, не осыпал площадной бранью. Старался исполнить все твои прихоти. Но пришел срок, и я полюбил. Семью разрушать не собираюсь, но и от любимой отказаться не могу. Предлагаю оставить все как есть.

Я смахнула со стола пакет с фотографиями в сумку и, не ответив, пошла в прихожую. Захар устремился за мной.

Я отрешенно одевалась. На него не смотрела. После нашего разговора этот человек, семнадцать лет бывший мне образцовым мужем, перестал для меня существовать.

– Развод, – разомкнула спекшиеся губы.

– Какой еще развод?! Не глупи. И не смеши людей. Ты уже выходишь в тираж как женщина – скоро климакс. Сорок лет – бабий век, не забыла? Неврастения, приливы, отливы… Вряд ли устроишь свою жизнь. Цени, что имеешь. И еще. Подумай об Илье.

Я громко хлопнула дверью, проигнорировав «умные» советы. Бегом припустила к машине, накинув на голову капюшон. Дождь лил еще сильнее, порывы ветра усилились.

Ворвалась в сухое тепло салона. Завела мотор, запустила в салон кондиционированный теплый воздух.

Прислушалась к себе. Внутри – холодная безжизненная пустыня. Хотелось лечь, закрыть глаза и уснуть, а утром проснуться возле плеча Захара, прижаться к нему покрепче, рассмеяться тихонько и удостовериться, что все произошедшее со мной в последние дни – страшный сон.

Через полчаса вошла в квартиру. Тишина. Заглянула в комнату сына. Он спал, отвернувшись к стене. Или делал вид, что спит.

Странно. Обычно Илюша ложился заполночь – тусовался в сети на экологических форумах. Может, заболел, прихватил-таки от меня вирус? Но когда я уходила, сын был абсолютно здоров! Тревожно кольнуло сердце.

Наверное, с Ксюшей не поладили, у них это часто бывает, предположила я и успокоилась.

Распахнула крепко прикрытую дверь в супружескую спальню, щелкнула выключателем. Подошла к прикроватной тумбочке. Сгребла брошенные на ней впопыхах фотографии и добавила их в пакет к другим. Встала на колени и засунула в ящик как можно глубже. Сверху прикрыла стопкой полотенец.

Опустошенная и уставшая, присела на кровать.

Тоска и отчаяние накрыли с головой. Что делать мне, как жить дальше? Ненужной, опозоренной жене. Нелюбимой.

Повалилась на кровать ничком. Почему именно мне досталось такое изощренное предательство? Я чувствовала себя клоком использованной туалетной бумаги, брезгливо брошенной в унитаз за ненадобностью.

Нет, я не переживу! Ужас, какой ужас! Как такое рассказать маме? А Анюте? А как отреагируют на наш развод коллеги в клинике? О реакции Илюши я даже боялась думать.

Боже, стыдно-то как!

Снять с себя одежду и нормально лечь в постель, не было ни сил, ни желания. Завернулась в покрывало, согрелась и постепенно успокоилась. Веки отяжелели, и я забылась тяжелым сном.

Глава 12

– Дарья Николаевна, доброе утро! Как здоровье? – Ирина Матвеевна, старший администратор клиники, подавая стопку историй болезни на прием, бросила на меня изучающий взгляд.

Я не ответила, углубившись в бумаги.

– Что-то не очень ты выглядишь, Даш, – перешла она на свойский тон. – Побыла бы немного дома еще, оклемалась. Или… случилось что?

Резко вскинула голову и успела поймать в глазах старой администраторши жгучее любопытство вперемешку с сочувствием.Неужели Ирине Матвеевне что-то известно о шашнях Захара? Да уж, не зря говорят, что жена обо всем узнает последней.

– Случилось, – не стала я отрицать и быстро перевела разговор в рабочее русло: – Так, посмотрим, во сколько у меня заканчивается прием, – прошлась пальцем по графику и с досадой пробормотала: – На шестнадцать записан последний пациент. Поздновато… Я хотела освободиться пораньше. Срочное дело…

– Но вы не предупредили, – растерялась Ирина Матвеевна.

– Ничего страшного, – взглянула на часы и снова принялась за изучение графика. – Так, вот у меня полуторачасовое окно. С одиннадцати до полпервого! Не записывайте ко мне в это время никого, Ирина Матвеевна. Даже срочных.

Ткнула пальцем в клавиатуру. Открылся экран монитора. Ввела код. Высветилось общее табло приема специалистов клиники, а также расписание работы операционных. Внимательно изучила.

– Срочных, если что, перенаправите к Озеровой. У нее сегодня более-менее свободно.

Пытливо всмотрелась в лицо Ирины Матвеевны.

– И еще вопрос. Почему последние дни у Захара Игоревича операции начинались против обыкновения на два часа позже? И на сегодня, смотрю, запланировано позднее.Это где-то зафиксировано в приказах? Обоснование?

Лицо и шея старшего администратора покрылись красными пятнами. Она явно нервничала.

– Пойми меня правильно, Даш. Ты заболела. А Захар Игоревич распорядился! Я не могла ему не подчиниться. Но сегодня операции начнутся как обычно. Просто исправить не успела.

«…и не ожидала, что владелица клиники с разбегу начнет в документах копаться», – мысленно дополнила я старшего администратора.

– Ладно, на первый раз прощаю. Но на будущее напомню, – я старалась, чтобы мой голос звучал твердо. – Право подписи на приказах и распоряжениях только у меня. У Захара Игоревича таких полномочий нет.

***

Ровно в одиннадцать дня я вышла из клиники и быстрым шагом направилась вдоль улицы.

На первом этаже соседней многоэтажки находилась юридическая фирма с поэтичным названием «Элегия». Вход, кажется, с торца. Никогда бы не подумала, что придется обратиться! Но ведь и с мужем любимым разводиться еще несколько дней назад даже не помышляла!

Не готовилась, знаете ли… Губы мои предательски задрожали.