Анна Зубавина – На осколках измены. Никогда не предам (страница 8)
Зоя взяла с комода фотографию родителей и поцеловала. Без этого ритуала она спать не ложилась. Поставила фотографию на место. Взгляд против воли словно магнитом, притянуло к другому фото. Стас. Стас Ильинский. Её любовь. Первая и единственная. Вывалянная в грязи и растоптанная. Поруганная.
Сердце забилось глухо и тревожно. Казалось, пронзительный взгляд Стаса слепящим лучом устремился ей в душу, беспардонно высвечивая все потаённые уголки. Всмотрелась в хищное, когда-то безумно любимое ею лицо.
Внутри опять разлился холод, добрался до сердца. Зоя физически ощутила, как оно замерзает, будто выброшенное на мороз.
Решительно схватила фотографию, отодвинула зажимы и вытащила из рамки. Потом, крепко зажмурившись, разорвала. Сначала на две части, потом на четыре. Ничего не произошло, гром не грянул. До боли закусив губу, быстро порвала фото на мелкие куски. Потом на очень мелкие.
Зажала обрывки в кулаке, на цыпочках пробежала до санузла и стряхнула в унитаз. С облегчением нажала на слив. Мощная струя воды с рёвом унесла их. Наступила тишина. Но не тяжёлая, удушливая, а лёгкая и умиротворяющая.
Зоя почувствовала, как заструилась по венам тёплая ожившая кровь, согревая сердце и унося из груди стылую пустоту.
Она вернулась в спальню, и легла в постель. Закрыла глаза. И сразу же перед ней возник мысленный образ Стаса. Зоя горько улыбнулась: «Фото в унитазе я утопила без проблем. Но что мне делать с памятью?! Конечно, психолог мне сколько-то помог. Но я уверена, что только работа и Леон не дали мне сойти с ума, когда я порвала со Стасом!»
Она резко повернулась на другой бок и закрыла глаза. Но это не спасло её от удушающих воспоминаний.
Зоя со Стасом учились вместе в аграрном университете, в параллельных группах, на одном курсе, только на разных факультетах. Зоя на менеджера общественного питания, а Стас на факультете переработки сельхозпродукции. Но любовь настигла их не в стенах университета.
Да, они каждый день видели друг друга, но ничего не происходило. Ну, прошагал мимо неё первый красавец курса нахальный Стас Ильинский, ну и что?
Всё изменилось, когда они перешли на четвёртый курс.
Как-то раз, поздней осенью, посадочный зал «Жемчужины» забронировал на весь вечер Эдуард Ильинский, солидный бизнесмен, один из влиятельных людей города. Зоя тогда и представить себе не могла, что это отец Стаса. В университете царили демократические нравы, особо благосостояние своих родителей никто не выпячивал.
«Жемчужина» бронировалась не для большого празднества, а чтобы отметить очередной день рождения без размаха, только в кругу своих. Почему такой богатый человек выбрал их скромное кафе, а не банкетный зал одного из элитных ресторанов, все терялись в догадках.
Леон сильно нервничал.
– Зоя, тебе придётся поработать вместе с девочками! Будешь обслуживать гостей. Мало ли, вдруг недоразумение или ещё хуже, скандал. Ты красивая, умная и конфликты гасишь виртуозно!– он улыбнулся, но в глазах мелькнула озабоченность.
– Леонид Семёнович, не волнуйтесь! Мы справимся, – уверила она его.
Банкет шёл своим чередом, даже диджей пришёл вовремя, не опоздал. Девочки-официантки работали слаженно, на автомате. Да Зоя и сама носилась по залу, как заведённая. Летала, не замечая никого вокруг, только бы вовремя сменить блюдо, проследить, нет ли на столах грязной посуды, не закончились ли салфетки, не назревает ли где конфликт. А что? Спиртное на столе присутствовало, а значит, всё могло быть…
От волнения и суеты ей стало жарко, чувствовала, как горят щеки, вспотела спина.
– Князева, а тебе идёт румянец! – услышала она насмешливый голос, когда убирала от очередного гостя грязную посуду. От неожиданности чуть не выронила поднос из рук.
Вскинула глаза и столкнулась со смеющимся взглядом ярко-голубых глаз Стаса Ильинского. Она растерялась. Откуда здесь этот смуглый, как испанец, красавчик их курса?! Ах да, Эдуард Ильинский… Так что же, это отец Стаса?! Неожиданно.
Изучающий взгляд парня сполз с её лица на шею, дальше на грудь. А потом резко метнулся к губам и там застыл.
– Официантка, значит? – он вскинул красивые брови и иронически усмехнулся.
Зоя равнодушно ответила:
– Да, официантка. Тебя это напрягает? Не волнуйся, медобследование прохожу регулярно. Носителем заразных болезней не являюсь. – И аккуратно составив на поднос грязную посуду, поспешила отойти от стола. Ей было абсолютно всё равно, что он о ней подумал , но больше к его столу она не подходила.
Когда в очередной заход Зоя спешила в зал с полным подносом тарелок с горячим, сбоку раздался голос Стаса:
– А ты мне нравишься, Князева! – Он негромко рассмеялся. – Такой фартучек прикольный, для ролевых игр самое то!
От наглых слов она растерялась, шарахнулась в сторону и прижалась спиной к стене.
Стас навис над ней, упираясь обеими руками в стену.
– Ты очень сексуальна, Князева! Прямо до дрожи в теле! Знаешь, как это бывает? – он пытливо заглянул ей в глаза и тихо выдохнул: – Да откуда! От тебя же за версту несёт девственностью!
От шока Зоя потеряла дар речи. Так с ней никто никогда не разговаривал! Смотрела на Стаса и чувствовала, как мелко затрясся поднос в задрожавших руках.
– Отойди! – требовательно прошипела она.
Его руки по стене медленно сползли ей на плечи. Она подняла на него негодующий взгляд.
Стас зашептал, обволакивая её какой-то завораживающей истомой:
– Знаешь, у тебя офигенные глаза, Князева! Зелёные! Зелёные глаза и рыжие косы. В средние века таких, как ты, считали ведьмами и сжигали на костре!– и резко, без перехода спросил: – Я тебе нравлюсь, Князева? – Яркие прожектора его глаз жгли огнём.
Он наклонился к её губам, почти касаясь их. Зою словно ударило током. В душе всё запротестовало, но её пылающие губы, несмотря на внутренний протест, приоткрылись. И вдруг захотелось, чтобы Стас её поцеловал. Захотелось до потери разума.
– Поцелую тебя позже, – жарко прошептал он ей в ухо.– Когда ты освободишься?
Так началась их сумасшедшая любовь. Через неделю Стас перевёз её к себе.
Когда Стас поступил в институт, родители приобрели ему новую двушку в очень привлекательном для молодёжи микрорайоне Березовка.
Зоя не верила, что так бывает. Она купалась в любви Стаса и не знала отказа ни в чем. Правда, и не просила ничего. Его родители, несмотря на положение в обществе, были людьми простыми, и против Зои ничего не имели.
Стас настаивал на свадьбе. Зоя не то, чтобы отказывалась, но не спешила. Ей хотелось сначала закончить учёбу. Но он уговаривал, и Зоя не устояла.
Погожим апрельским днём подали заявление в городской Дворец бракосочетания. Свадьбу назначили на седьмое июня, после сдачи экзаменов.
Но свадьбы не случилось.
За два дня до окончания зачётной сессии, Зоя отправилась искать группу Стаса, которая тоже сдавала зачёт.
Зоя подошла к аудитории, где группа толпилась возле окна. Оказалось, что зачёт неожиданно получили всё автоматом. Студенты ликовали и от счастья бытия собирались отметить столь халявное событие.
Она поискала глазами Стаса. В толпе у окна его не оказалось.
– Вы не знаете, куда он мог пойти? – спросила Зоя у его одногруппниц.
– Посмотри в технологической лаборатории, – посоветовала одна из них и усмехнулась.
Зоя спустилась двумя этажами ниже, дошла до конца коридора и бесшумно открыла дверь лаборатории.
Она не поверила в то, что увидела. Но поверить все-таки пришлось.
Слишком явно она слышала специфические стоны незнакомой студентки, распластанной на узком ученическом столе, хриплое дыхание Стаса вдогонку этим стонам, противный скрип стола под напором мерно двигающихся тел. Отчётливо видела бесконечно длинные, стройные ноги студентки, заброшенные на плечи любимого, её запрокинутое лицо с прикрытыми глазами, искажённое гримасой страсти.
Зоя захлопнула дверь, спустилась на первый этаж и вызвала такси. Она молила об одном, чтобы Стас не опередил её! Но нет, она приехала в его квартиру первой.
Попросив таксиста подождать, покидала в сумки свои немногочисленные вещи, сунула в сумочку документы и вернулась в такси. Из последних сил назвала адрес своей квартиры на Веселухе.
***
Зоя не простила Стасу предательства.
Её жизнь рухнула, как упавший под откос железнодорожный состав, мчавшийся на полной скорости.
Рухнула в черную бездну отчаяния и мучительной боли. Ей было не выбраться. Она бы и не выбралась, если бы не Леон.
Он оградил её от врывающегося каждый день в «Жемчужину» Стаса с объяснениями и мольбами о прощении. Леон не пустил пришедшего к ней с просьбами не рубить с плеча Эдуарда Ильинского, раздавленного переживаниями сына.
Кроме того, Леон убедил отца не вмешиваться и не давить на Зою в «таком щепетильном вопросе». Леон не дал ей скатиться в тяжелейшую депрессию, которая с головой накрывала её. Он нашёл опытного психолога и загружал Зою работой сверх всякой меры.
Стас, однако, и не подумал отступать. Он, правда, месяца на два оставил бесплодные попытки помириться, но потом… подкарауливал в университете, возле дома, даже несколько раз ему удалось добраться до ее квартиры. В «Жемчужину» он больше не совался. С Леоном шутки плохи!
Но Зоя твердо стояла на своем – нет, никаких примирений! И Стас вынужден был капитулировать.
***
От тяжёлых, раздирающих душу воспоминаний, сон так и не решился приблизиться к изголовью Зоиной кровати. По вискам как будто били тяжёлыми молотками. Сердце впало в истерику, и хаотично металось по грудной клетке, то устало останавливаясь, то взбудоражено колотясь.