Анна Зубавина – Деревенская сюита (страница 10)
– Баба Люб, а он тебе кто?
– Да седьмая вода на киселе! У нас в селе все друг другу если не родня, то кумовья или сваты. Дима-то на детского врача выучился. Участковый педиатр! – старая женщина значительно подняла кверху указательный палец. – Единственный сын у своих родителей. У отца-то лесопилка – дело поставил с размахом! А Димка хороший, добрый очень. Не смотри, что из семьи богатеев!
Старая женщина внезапно пришла в себя:
– Ступай в баню давай, она еще теплая. Да с дитем-то обнимись – целый день тебя ждет. Щенок еще теперь!
Она подозрительно покосилась в угол крыльца и неожиданно сделала вывод:
– Все у тебя, Катерина, не как у людей!
Катя проснулась. На кухне приглушенно разговаривали. Дотянулась до смартфона. Шесть утра.
Она провозилась со щенком до полуночи. Со страхом ожидала рвоты, но обошлось! Однако щенок жалобно скулил и дрожал. Катя развела в воде четвертинку таблетки брала и осторожно влила ему в пасть, потом укутала потеплей. Больше помочь ничем не могла – нужных медикаментов не оказалось. Каждые пятнадцать минут вливала ложкой в пасть щенка кипяченую воду – боялась обезвоживания.
Разговор на кухне набирал обороты. Катя прислушалась.
– Нечего девку будить, пусть поспит! Полночи около вашей собачки проползала! Лекарством поила да укрывала кофтой моей старой шерстяной, чтоб не дрожала. Все беспокоилась, что совсем худо станет. А вам, хозяевам, и дела нет! – захлебывалась негодованием баба Люба.
– Не кричите! Ну, недоглядели – с кем не бывает, – высокомерный мужской голос звучал холодно. – Я должен подробно узнать, что произошло со щенком.
Катя накинула халат, спешно пригладила волосы и вышла на кухню.
Худой средних лет мужчина задумчиво разглядывал щенка.
– Здравствуйте! – спросонья хрипло поздоровалась она. – Собачку слегка задел легковой автомобиль. Судя по симптомам, небольшое сотрясение. Но показать врачу следует обязательно! Иначе не миновать последствий, мало ли что.
– Хочу знать, кто сбил, – отчеканил хозяин щенка.
– Не знаю, я не местная. Да и какая разница! Щенок неожиданно вылетел под колеса, – голос Кати дрожал от негодования. – Я дала ему обезболивающее. Он срочно нуждается в обследовании!
– Я сам решу, что делать! – мужчина, бережно держа щенка, вышел из дома.
На Катю нахлынуло странное чувство унижения. Она не смогла произнести ни слова – спазм сжал горло.
Баба Люба поглядела на нее с сочувствием.
– Вот сволочь дачная! – осуждающе покачала головой старая женщина и вдруг, неожиданно расплылась в теплой улыбке. – А ты молодец, Катерина, не выдала Димку-то! Упырь городской спуску не дал бы. Вот и делай людям добро! Ни спасибо тебе, ни до свидания, – баба Люба насупилась.
– Да ладно, не за спасибо со щенком возилась. Давай лучше завтракать! – сменила тему разговора Катя.
Немного погодя, умытая и посвежевшая, она уселась за стол. Как и не было беспокойной ночи!
Обе любили время неспешного завтрака, с разговорами о насущных делах – хозяйстве, огороде, шальных курах, умнице Сонечке и искренне привязавшейся к ребенку Шерри. Обсуждали поход в магазин, покупки и другие моменты, из которых, собственно, и состоит жизнь.
Никто не мешал. Сонечка сладко досматривала утренние сны. Шерри, глядя на подружку, занималась тем же у изножья кровати. О курах в этот утренний час можно не особо беспокоиться. Они озабоченно выискивали прокорм на просторе улицы – в огород, в вожделенное райское место, ход им был заказан.
Разговоры за завтраком напоминали разнарядку в правлении колхоза или утреннее совещание в кабинете директора фирмы. Начинали с камня преткновения – финансового вопроса. Катя выдавала старой женщине деньги на хозяйство. Баба Люба категорически отказывалась брать:
– Чего удумала?! А пенсия-то на что?! С огорода все, почти ничего не покупаю! Хлеба разве, крупы и сластей немного. Убирай! – отпихивала она деньги.
– Нет! Приживалкой не хочу! Пока деньги есть, потом на работу устроюсь, заработаю! – упрямо поджимала губы Катя. – А еще про мясо не вспомнили, сахарный песок, стиральный порошок… – она загибала в кулак пальцы.
Старая женщина тяжело дышала от обиды и отворачивалась к окну.
В конце концов, консенсус достигался.
Далее обсуждались огородные работы. Катя в огородных делах не разбиралась. Поэтому брала на себя готовку и водоносную работу. Пригляд за Сонечкой делился на равных.
Иногда говорили по душам. Как-то, в порыве откровенности, старая женщина рассказала о единственном сыне, скоропостижно умершем от саркомы много лет назад. «В хоккей в школе любил играть, – утирала она слезы, – ну и зашибли ногу ему шайбой. Вроде зажило, а потом сказалось. Сгорел спичкой сыночек мой любимый!»
Муж ненамного сына пережил, умер в одночасье от инфаркта. Никого из родни у бабы Любы больше не осталось. Старшая сестра уехала в юности на Дальний Восток, там и схоронена.
Катя поведала о себе.
«Не сердись на отчима, милок, – вздыхала баба Люба. – Ведь по своему разумению, он как лучше хотел. Не алкаш, тебя пальцем не трогал, да и маму сильно любит. Поживите, как Бог велит, а дальше видно будет».
Сегодня разговоров по душам не предвиделось.
Катя с аппетитом уминала глазунью из двух яиц с огромным бутербродом из куска очень вкусного серого хлеба, намазанного толстым слоем масла. Продавщица Порецкого магазина Оксанка называла хлеб «ноу-хау эксклюзив». Даже в областном центре нарасхват!
Магазинный чай в доме не признавался. Заваривали свой: травяной, из мелиссы или черносмородинного листа. Непривычно, но Кате понравилось. Для зарослей мелиссы в огороде выделялся лоскуток земли в углу у забора. Черносмородиновых кустов красовалось пять! Росло немного мяты, но ее она не любила.
После чаепития Катю жестко выпроводили к трактористу Кольке, пригвоздив железным аргументом: «Земля ждать не будет! Время уходит!»
Катя попробовала воспротивиться:
– Электрики из райцентра приедут! Дом открыть нужно да хоть шваброй по полу махнуть. А если понадобиться что-то?
Старая женщина грозно подбоченилась:
– Какая еще швабра! Бери ведро с тряпкой да руками намывай! А сначала к трактористу сходишь. Электрики подождут, не век тебе с Колькой политесы разводить!
«Ого, слова-то какие знает!» – восхитилась Катя и пошла «разводить политесы».
Она торопливо шла по обочине. Роса холодила ноги, но солнце обливало все вокруг ласковым прилипчивым теплом. В деревьях щебетали птицы. Тяжеловато пахло цветущими травами.
Тракторист Колька жил на Верхнем порядке.
«Поймешь сразу, – указала ориентиры баба Люба, – крыша на доме ярко-зеленая из металлических лепестков, забор из металлических штакетин такого же цвета. Да трактор синий перед домом стоит. Жаль не в цвет!» – она заливисто рассмеялась.
Тракторист оказался дома. На Кольку он, правда, не тянул. Пожилой мужчина, лет пять точно пребывающий на пенсии, в засаленной камуфляжной бейсболке, неопределенного цвета футболке, с грязными по локоть руками, ковырялся под поднятым капотом трактора.
«Кажется, не вовремя, – заныло у Кати в солнечном сплетении, – вдруг откажет? Тогда несдобровать – изведет старуха причетами, впору не возвращаться!» Бабы Любины стоны ей совсем не улыбались. «На жалость надавлю, – решила Катя, – не уйду, пока не согласится!» Подошла к трактору и громко, во все горло, радостно поздоровалась.
Колька от неожиданности выронил гаечный ключ. Перспектива выуживать ключ из-под трактора его явно не вдохновляла. Тракторист забористо выругался и добавил:
– Чего орешь, как будто тебе одно место скипидаром надраили?! Не видишь – работаю!
– Извините, э… Николай, так получилось, – сникла Катя.
– Ты кто? – вгляделся в ее лицо Колька. – Дачница, что ли?
– Нет! Просто пожить хочу здесь, в Порецком, подольше.
– Это как? – неожиданно заинтересовался тракторист. – Где, у кого?
– На Лесном тупике, в доме Рябининой Клавдии, – скромно потупилась Катя.
– А-а… – многозначительно протянул Колька и буркнул. – А от меня чего хотела?
– Огород вспахать, а то скоро поздно будет. Земля переспеет! – блеснула она агротехническими познаниями.
– Да ты рехнулась! – взъярился тракторист. – Неделю как отпахался. И не проси!
Колька залез внутрь трактора по макушку. У Кати от неожиданного поворота перехватило дыхание, она оперлась рукой о капот трактора. Вдохнуть не получалось.
Тракторист обеспокоенно вынырнул из трактора.
– Ты чего застыла? – пригляделся он к ней. – Расстроилась? Да не могу я! Пойми! Оборудование снял!
Катя представила убитое лицо и потухшие глаза бабы Любы. Слезы хлынули ручьем.
– Николай, не отказывайте мне! Одна я, с маленькой дочкой, – тихие всхлипывания перешли в рыдания. – Жить-то как будем? – упивалась Катя жалостью к себе. – Без картошки, лука и моркови с капустой. Пропадем! Я пока без работы.
К рыданиям присоединилась икота.
– Вот те раз! – крякнул Колька.– Хватит уже! – растерянно прикрикнул он на Катю. – Зовут как?