Анна Зубавина – Без права на измену. Литсериал под одной обложкой (страница 14)
На лоб сразу же легла сухая прохладная ладонь.
– Очнулась, детонька? Ну и хорошо! – окающий мягкий голос убаюкивал. – Ефим Петрович с доктором куда-то уехали, скоро будут!
– А вы кто?
– Я? Тетей Леной меня называй. Я по возрасту в мамки тебе гожусь!
– А я где?
– В гостинице у нас, где же еще? – искренне удивилась вопросу тетя Лена. – А ты что, совсем, детонька, ничего не помнишь?
– Почему, помню… – через силу зашептала Марина. – Как с Ефимом в кафе ели. Помню, как в туалет Большаков меня отвел. Помню, как на окошке стояла. А дальше – ничего…
– Ох ты, милая, – запричитала тетя Лена. – Ты уж третий день, считай, у нас в этом номере лежишь. – Ефим Петрович тебя на руках сюда принес, сразу за доктором послал кого-то из своих, – она вздохнула. – А мне говорит, мол, теть Лен, за девушкой присмотри, сиделкой побудь, я тебе хорошо заплачу. Только чтобы не отлучалась от нее ни на секунду, пока я не скажу!
– Тетя Лена, мне бы в туалет… – перебила ее Марина слабым голосом. – Подними меня…
Женщина засуетилась.
– Что ты, детонька, нельзя тебе вставать! Сейчас судно подам, потом протру тебя. Да и умыться бы не мешало, а то скоро доктор приедет.
Марина издала протяжный стон бессилия. Почувствовала, как опалило огнем стыда щеки. Нет, она не может позволить постороннему человеку выносить из-под себя судно, обтирать как последнюю немощную старуху. Даже если этот человек добрейшая сиделка тетя Лена!
– Где здесь туалет? —она сделала попытку сесть на кровати. Затылок пронзила пульсирующая боль, в глазах потемнело, онемели губы. Обессиленно откинулась на подушку. Сердце зашлось в бешеном ритме, на лбу выступил холодный пот.
Почувствовала, как тетя Лена аккуратно убрала с нее одеяло.
– Ну-ка, согни ноги! Вот так, правильно! Я пока теплую клееночку под тобой разверну. А теперь приподнимись чуть, чтобы судно я поставила. Вот умница! Давай, делай свои дела. Все удобнее, чем с катетером!
Марина взглянула в склоненное над ней круглое, словно обведенное циркулем, сосредоточенное лицо тети Лены. Поймала сочувствующий взгляд светло-голубых выцветших глаз. Отметила выбившиеся из-под ситцевой, в мелкий цветочек, косынки, прядки седых волос и обреченно вздохнула. Нет, никакого катетера! Уж как-нибудь естественным путем!
– Хорошо, попробую! Только покрой меня простынкой, пожалуйста.
Тетя Лена широко улыбнулась, показав ряд ровных, будто жемчужных, верхних зубов.
– Давно бы так! А потом помоемся-умоемся-причешемся и красавицей опять станем!
«А зубы-то у тети Лены не свои, а протезы! Правда, новые и не совсем дешевые», – ни с того ни с сего подумала Марина.
– Тетя Лен, а у тебя муж есть?
Лицо сиделки сделалось строгим.
– Был когда-то!
– А сейчас? Умер?
– Нет. Убили.
– Как? Кто? – Марина подалась вперед, забыв, что под ней судно.
– Я. Я его убила! И не жалею, хоть и отсидела за него восемь лет. На строгом режиме. Вот так!
Второй раз за неполный час она обессиленно рухнула в подушки. Видно, от потрясения голову пронзило острой болью, в глаза словно бросили по пригоршне блестящих ртутных шариков, и сознание, наконец, милосердно покинуло ее.
Марина открыла глаза. Обвела взглядом номер. Полумрак. Никого. Видно, тетя Лена вышла куда-то. Прислушалась к себе. Боль в затылке прошла, и туман перед глазами рассеялся, так что видела она довольно отчетливо. Перевернулась на другой бок, пошевелила забинтованными руками.
А потом вспомнила, как прыгала в разбитое окно туалета. Тогда, наверное, и порезалась об осколки! Опираясь на забинтованные ладони села, опустив ноги на пол. Слегка закружилась голова. Ничего страшного, сейчас пройдет. Это от слабости! Марина пошарила глазами вокруг – ни халата тебе, ни тапочек! Ладно, до ванной она и в сорочке дойдет, босиком! Ухватилась за спинку стоящего возле кровати стула и осторожно поднялась. Ноги слегка дрожали.
Больше она ничего не успела. Дверь в номер открылась, и вошел Ефим.
– Зачем ты встала? Тебе рано еще, – мягко укорил он и осторожно посадил ее на кровать.
– А когда будет не рано? – напрямую спросила его и с горячностью затараторила: – Что со мной? Ефим, я ничего не помню после того, как прыгнула от Большакова в окно! – она жадно взглянула в его лицо, но не заметила ни ссадин, ни царапин. – Он сказал, что тебя…бьют его…подчиненные. И мне не на кого надеяться, помощи не будет.
Корсаков вздохнул и укутал ее одеялом. Сам пододвинул стул поближе и заговорил:
– Со мной нормально все! Его ребята нарвались… на меня! Я думал только о том, чтобы они не сильно пострадали, когда их вырубал. Начальник охраны твоего мужа, конечно, не ожидал от меня такого подвоха!
– Ты так и не ответил, что со мной произошло?
Корсаков устало улыбнулся и поправил ее спутанные волосы.
– Тебе надо было вести себя спокойно! Я опоздал буквально на минуту-две. Никак не ожидал, что ты так яростно будешь… бороться! Все равно я не дал бы ему тебя далеко увезти!
– Тебе легко говорить, – надулась Марина. – Я думала, ты меня похвалишь, а ты…
– Не обижайся, – он осторожно взял ее забинтованную ладонь в свою руку. – Слава богу, ничего особо страшного с тобой не произошло. Но по совокупности… Во-первых, ты простудилась, у тебя поднялась очень высокая температура. Во-вторых, ты довольно глубоко порезала ладони стеклом, пришлось накладывать швы. И потом, прыгая, ты не совсем удачно приземлилась. Крепко так приложилась о землю головой. Без сотрясения мозга не обошлось, хоть и не сильного!
– Меня смотрел врач?! Я ничего не помню!
– Да, у меня есть для таких случаев очень хороший доктор. Надежный и разбирающийся.
– Для каких таких случаев? – сразу насторожилась Марина.
– Вот для таких, – взгляд Ефима сделался жестким. Он больше не добавил ни слова. Марина поняла, что тема закрыта.
– Мне намного легче, правда! – виновато пробормотала она. – Как меня лечили? Не помню, чтобы таблетки пила.
– Первые и вторые сутки мы тебе без перерыва ставили капельницы. Антибиотики, успокаивающие, обезболивающие, сосудистые… Пришлось сделать прививку от столбняка, слишком велик был риск инфекции. Доктор опасался пневмонии, но пронесло!
– Он смотрел меня сегодня? Я ничего не помню, – потерла забинтованными руками виски Марина.
– Он смотрел тебя еще вчера после обеда! Просто ты проспала больше полсуток. Мы приехали с доктором прямо перед тем, как ты на глазах у тети Лены потеряла сознание. Она сказала, что это из-за нее, якобы напугала тебя… Доктор ввел тебе снотворное, понаблюдал с час и уехал. Сказал, что кризис миновал, и можно постепенно возвращаться к обычной жизни.
– А в туалет самой сходить можно? А в ванную? – нетерпеливо вскрикнула Марина.
– А почему нет? Только без тети Лены ни ногой. Она поможет тебе!
Марина в раздумьях закусила нижнюю губу и наконец, решившись, с беспокойством заглянула ему в глаза:
– А ты не боишься тети Лены? Ты хорошо ее знаешь?
От холодного пронзительного взгляда вмиг ставших почти черными глаз Ефима она непроизвольно сжалась. Почувствовала, как неприятно заныло в солнечном сплетении.
Корсаков стремительно поднялся со стула и направился к двери.
Обернулся и спокойно, как-то слишком спокойно, ответил:
– Нет, не боюсь! Она не из тех, кого тебе стоит бояться!
Утренний солнечный луч щекотал лицо. Марина натянула на голову одеяло, свернулась калачиком и задремала опять.
– Мариночка, давай, поднимайся! У нас с тобой много дел!
Она откинула одеяло. Над ней стояла тетя Лена и ласково улыбалась.
Марина протяжно зевнула и с хрустом потянулась.
– А почему так срочно? Я бы еще поспала!
Тетя Лена опустилась рядом на край кровати. Ласковое выражение в глазах сиделки сменилось озабоченностью. Между белесых бровей пролегла глубокая складка, а тяжелая рука с вздувшимися венами нервно потянулась к седоватым волосам.
– Завтра рано утром выезжаем! Нужно подготовиться.
Безмятежность Марины как ветром сдуло. Она порывисто скинула одеяло и опустила ноги на пол. Руками обняла себя за плечи, поморщилась. С ладоней только вчера сняли швы, но места глубоких порезов заклеили пластырем. И руки она не мочила – в случае надобности надевала акриловые одноразовые перчатки.
– А куда мы поедем? Кто нас повезет? Ефим? Или его…люди? – забросала она вопросами сиделку. Так она называла про себя тетю Лену.