Анна Золотарева – Земля Зодиаков (страница 2)

Шестая комната – лазарет, небольшое помещение с запасом медикаментов, перевязочных материалов и элементарными медицинскими инструментами. Здесь нас обучали основным медицинским навыкам. Однажды я даже зашивала ногу курице, правда, она была уже мертва, а когда Либа подарила нашей общине близнецов, я перерезала пуповину. Потом помогала ей ухаживать за малышами, это были наши первые дети. Хозяин сказал, что у меня великое будущее в служении людям, но я не должна забывать об уборке и готовке для общины.

Кухня была простой, больше похожей на кладовую. Здесь много запасов консервированных продуктов, круп и бобовых. Ещё здесь хранятся семена, посадочный материал и инструменты для земледелия.

Топливо расходовалось очень экономично, но Аквар с Хозяином постоянно приносили новые бочки. Они рассказывали, что снаружи есть тайное озеро, которое вырабатывает электроэнергию, воду из него превращали в топливо. Я всегда мечтала выйти с ними из бункера, но никому из нас не разрешали. Земля ещё не была готова принять нас.

Фермы для скота – несколько небольших, но хорошо оборудованных помещений для содержания домашней птицы и кроликов. Их было немного, но всегда сохраняли определённое количество потомства, чтобы при выходе из бункера мы смогли развести небольшую ферму.

Жизнь в общине ни у кого не отличалась. Все работали во благо новой жизни: люди, животные и даже наши растения, которые прорастали вопреки апокалипсису без солнечного света и нужного ухода – такие свежие, цветущие и упорные.

Ещё в бункере есть тайная кладовка – комната, где хранятся записи, книги, дневники, запас бумаги и письменных принадлежностей. Расположена она за фальшь-стеной в комнате отдыха. Также здесь хранятся ценные вещи: оружие, драгоценности и другие предметы, которые нужно держать в тайне. В глубине кладовки есть тайная дверь к подземному проходу, который ведёт к источнику пресной воды, из него же Хозяин с Акваром выходят наружу.

В этой тайной комнате со мной случилось что-то очень странное. После уборки я лежала на полу без сил. Свет тускло мерцал от старой лампы, отбрасывая длинные тени на бетонные стены. В этот день воздух в бункере был спёртым, пахнущим старыми книгами и металлом. Дверь была открыта, и в коморку заглянул Пис. В его руке была банка с консервированными фруктами.

– Ты закончила? Можно к тебе? Ребята играют в шахматы, а мне стало скучно, – и он лёг рядом.

– Да, главное, чтобы Аквар или Хозяин тебя не заметили. Разве сегодня нам можно есть это? – я показала на банку.

– Нет, но сегодня у меня триста шестьдесят первый день после явления, сегодня мне шестнадцать, думаю, что меня простят, – он протянул банку мне.

– Как думаешь, наши семьи гордились бы нами? Ведь они пожертвовали жизнью, чтобы мы могли построить Новый мир, – я взяла кусочек из банки и продолжала глядеть в потолок.

– Думаю, что они были счастливы отдать нас в общину. От Старого мира ничего не осталось, только мы и наша вера в будущее, – сказал Пис и задумался.

Мы лежали на полу, подростки, выросшие в этом подземном мире. Между нами стояла банка с тушёными фруктами – одно из немногих лакомств, которое могли позволить себе, ведь фрукты разрешалось есть только раз в неделю. Мы почти не разговаривали.

Наша жизнь в бункере была монотонной, наполненной ежедневными рутинными задачами: поддержание системы жизнеобеспечения, выращивание съедобных растений в искусственной теплице, проверка запасов, уборка. Но сегодня было что-то другое. Возможно, это был неожиданный запах фруктов, может, просто настроение. Или, может, это была наша общая уязвимость, неизбежность существования.

Пис тихо протянул мне ложку с фруктами. Я взяла её, и наши пальцы ненадолго соприкоснулись. В этом коротком касании было больше эмоций, чем во всей прежней жизни здесь.

Пис наклонился, и наши губы встретились. Это был не страстный, не бурный поцелуй, а нежное, почти робкое прикосновение. Это был поцелуй с привкусом сладких консервированных фруктов и металлическим послевкусием бункерного воздуха. Он был лишён романтики, о которой мы читали в нашей любимой книге, но наполненный глубокой близостью и неповторимой значимостью. Поцелуй, который символизировал нашу жизнь в этом мрачном месте – надежду и взаимную поддержку. Поцелуй, который сказал больше, чем любые слова.

Интимную атмосферу нарушил плачь близнецов Либы за дверью. Я резко встала, отдала ложку Пису, попросила закрыть за собой дверь и направилась к ним, будто ничего не произошло. Но мне было безумно приятно ощущать то тепло, которое он мне подарил, хоть это больше и не повторялось.

В комнате Либы было шумно и мрачно. Близнецы подрались из-за банки консервированных фруктов. Из самого мрачного было её лицо. Лин уже успокаивала одного из близнецов, я взяла второго. Это были десятилетние девчушки, которые, как и мы, выросли без солнечного света.

Пока я обнимала плачущего ребёнка, не могла отвести глаз от Либы. Она сидела за столом из переработанного металла, лицо бледное, в глазах – усталость, замаскированная под сосредоточенность. Вокруг бетонные стены бункера, усыпанные сложенными в аккуратные стопки чертежами, записками и расчётами.

Честно говоря, я редко видела их с Акваром вместе. Он постоянно возился с мальчишками, даже когда Либа родила двойню, двух прекрасных девочек. Мы назвали их Близнец №1 и Близнец №2. Забота о них была на мне и Лин. Отношения у этой пары были довольно странные, даже для нашей общины. Она носит простую, практичную одежду, волосы забраны в строгий пучок. На руках – следы ожогов, заживших, но не забытых.

Он же всегда гладко выбрит, с чистой, опрятной головой и идеальной кожей. Она помогает ему, выполняет роль не только жены, но и ассистента, лаборанта, хранительницы его безумных идей и тайн. А тайн у их было очень много.

С каждым годом в мою голову закрадывалось всё больше мыслей о том, что, возможно, они были виноваты в уничтожении Старой земли.

Глядя на её грустное и усталое лицо, я представляла себе такую картину: Либа видела, как Аквар создавал свои «шедевры», видела, как его гениальность превращалась в разрушение. И теперь они живут в этом бункере в самоизоляции, в центре мира, который он же и уничтожил.

Иногда Аквар подходит к ней, глаза его горят не от любви, а от безумного энтузиазма. Он рассказывает ей о своих планах, о своём видении будущего, которое всегда включает в себя её, но не как равную, а как неотъемлемую часть его машины.

Либа слушает, и в её глазах мелькает не только страх, но и какая-то застывшая нежность, смешанная с горьким пониманием: она – не жертва, а соучастница.

Хоть мне всего шестнадцать, но я уже чётко понимаю, что именно они, а не другие, выжили не просто так.

– Кэнс, малышка моя, подойди пожалуйста, – Либа подняла на меня глаза и протянула записку от Аквара.

– Что это? – спросила я.

– Это послание от моего мужа. Через час вы должны собраться в столовой для посвящения.

– Какого посвящения? Это в честь дня явления Писа? – мне стало не по себе, ведь нас очень редко собирали вместе.

– Нет, земля готова принять нас. Я понимаю твою тревогу. Но это правда. Вам предстоит пройти испытание, и после него вы получите свои способности, чтобы начать нашу новую жизнь. Мои девочки подрастают, места в бункере становится меньше.

– Да ладно, мы тут за еду воюем, а вы о способностях? – усмехнулась я. – Или вы серьёзно? Это серьёзно?

– Да, серьёзно. Но помните, сила – это ответственность. Её нужно использовать мудро, для блага людей. А пока успокойте близнецов.

Либа вышла из комнаты, я открыла записку: «20:00, столовая, собрать всех».

– Близнец №2, садись, я расскажу тебе сказку, чтобы ты быстрее успокоилась.

Я посадила девочку к себе на колени, открыла книжку и задумалась.

Мы, рождённые в бункере, – дети постапокалиптического мира, дети, которые никогда не видели солнца, неба, зелени. Наша кожа бледная, почти прозрачная из-за недостатка ультрафиолета. Волосы тонкие и редкие, глаза большие и тёмные кажутся необычно выразительными. Не знаем свободы движения, не знаем шума ветра или пения птиц. Наш мир ограничен тесными стенами бункера, шумом генераторов и тусклым светом ламп и свечей.

Но в наших глазах есть что-то особенное, что-то, чего нет ни у Хозяина, ни у Либы с Акваром. Это невинность, чистота и непосредственность, не испорченная жестокостью Старой земли. Мы улыбаемся редко, но наши улыбки очень яркие, словно проблески света в тёмном подземелье. Наша община – надежда на будущее, хрупкий росток жизни в сердце мёртвого мира.

И что, если с выходом из бункера всё изменится? Что за способности нам дадут? И что имела в виду Либа, когда говорила об ответственности?

Мне стало жутко. Я привыкла к стабильности и даже этим серым стенам.

Пока я размышляла, Лин, уставшая от истерики детей, начала кричать на них и шлёпнула по попе одну из близнецов.

– Прекрати, что ты делаешь! В книгах о воспитании не было написано ничего подобного. Они ещё маленькие, и им нужна забота и жалость, – возмутилась я.

– Забудь об этом. Мы должны выживать. Жалость – это роскошь, которую мы себе позволить не можем. У нас нет времени на сантименты. Дети должны быть сильными, выносливыми. Мы должны научить их выживать, а не нянчиться с ними. Наши книги давно устарели. Ты слишком слабая, надеюсь, что Хозяин поймёт это и изгонит тебя.