Анна Змеевская – Обручённые Хаосом (СИ) (страница 37)

Что ж, по крайней мере, он хочет меня так же сильно, как я его.

Почти жалобный стон сорвался с моих губ, когда чужие пальцы наконец-то проникли под краешек белья. Хота будто бы в точности знал, где и как надо коснуться, чтобы я вконец обезумела, чтобы судорожно комкала в пальцах его рубашку и бесстыдно подавалась навстречу ласкающей меня ладони. О боги, да ладно, он всего-то запустил руку мне в трусы… как это вообще может быть настолько хорошо? Так хорошо, что просто невыносимо.

Оргазм накатил быстро и внезапно, принося долгожданное облегчение и почти сшибая с ног. Буквально. Я бы точно сползла по стенке кучей дрожащего желе, если бы Хота не подхватил меня под бёдра, не давая рухнуть.

— Я держу тебя, Джинни, — невесть зачем пробормотал он, и я почти не узнала его голос, низкий и сиплый. — И не отпущу.  Больше нет.

Да я сама с тебя живым не слезу, пока ты меня не трахнешь!

Но нет сил даже съехидничать, особенно когда Хота глядит так алчно и голодно, и глаза у него уже не голубые, а тёмно-янтарные. Звериные. Он теряет контроль над своим зверем, и мне бы испугаться хоть для приличия. Но вместо этого я с жаром отвечаю на очередной поцелуй, мокрый и жадный, и расстёгиваю на нём брюки — неловко, с почти нелепой поспешностью…

А, плевать. Пусть думает что угодно, но он нужен мне. Я хочу его. Сейчас же.

44

Хота снова притиснул меня к двери, наконец-то вошёл одним резким движением. Довольно выдохнув, я скрестила ноги у него за спиной — чтобы быть ещё ближе, ощутить его ещё глубже в себе. С непривычки было больно, но это странным образом подстегнуло возбуждение, вышибло из головы последние жалкие крохи мозгов, оставив там лишь желание принадлежать… своему альфе. Здравый смысл? Не слышала. Тормоза? Ой, их вообще придумал трус. Стыд? Да какой там… с Хотой мне ничего не стыдно. Ни стонать, как в дешёвой порнухе, ни заполошно шептать его имя снова и снова, ни даже умолять, чтобы он не останавливался, чтобы трахал ещё сильнее и жёстче.

И он охотно выполнял все мои пожелания. Нещадно вколачивал меня в многострадальную дверь, с чуть слышным рычанием прихватывал зубами горло и так сжимал пальцы, что на бёдрах наверняка останутся жуткие синяки. Но я не против. Даже не так — мне нужно это.

Кажется, и десяти минут не прошло, а я снова кончила, содрогаясь всем телом и едва не плача — до того острым было удовольствие, прошившее каждую клеточку тела. Одно мне интересно: если вот это был секс, то что вообще за ерундой я занималась целых пять лет до сегодняшнего дня?

Ладно, вру. Не интересно ни капельки.

— Тихо, тихо, киса, — зашептал Хота, опаляя ухо горячим дыханием. Язык коснулся мочки, заставляя жалобно всхлипнуть — слишком уж чувствительна сейчас моя кожа.

И ладони, под которыми горят его сильные, крепкие плечи. И ноги, между которыми чувствуется влага, моя и его. И губы, которые он прикусывает снова и снова, едва вернувшись к ним.

Он хочет меня, любит меня, чувствует меня, наслаждается мной — и это лучшее, что может дать мужчина, занимаясь сексом с женщиной. Со своей женщиной, как непременно сказал бы Хота, будь у него хоть одна свободная секунда между нашими поцелуями.

Я хочу быть его. Снова.

А потому недовольно застонала, стоило ему выйти из меня. Выйти, но не отпустить — почему-то я уверена, что расставаться со мной он не собирается ещё очень долго.

— Тихо, — повторил Хота чуть строже. Крепче подхватил меня под бёдра, оторвал от двери, сделал два шага назад.

И да, всё же отпустил. Но тут же прижался ко мне, обнял за талию, снова увлёк в головокружительный поцелуй. Подтолкнул к краю стола — и резким движением смёл на пол всё, что на нём было. Это мой-то Хота, трудоголик и маньяк, любящий работу больше, чем что бы то ни было!

Или нет…

— Что ты творишь? — срывающимся голосом пробормотала я, вдруг снова ощутив между ног его пальцы. А затем и горячий язык, мягко исследующий мои самые потаенные местечки.

И когда он успел-таки стащить с меня трусики? А когда мои ноги оказались на его плечах, скажите на милость?..

— А на что похоже? — ехидно поинтересовались в ответ.

И впрямь, на что могут быть похожи ласковые прикосновения к ногам, животу, внутренней стороне бедра? То невесомые, то ощутимые и даже грубые, когда Хота прихватывает кожу зубами. Нежный и жестокий… он всегда был таким, но одновременно — ещё никогда.

Меня прошила волна удовольствия, и я выгнулась в его руках, едва он вошёл в меня снова. Хота что-то зашептал мне на ухо, но что именно — я не слышала, настолько было хорошо. Тело вмиг стало невесомым, а из головы исчезли последние мысли.

Все кроме одной: мне нужно ощутить в себе его клыки. Чтобы он пометил меня как свою сучку, свою самку, которая не хочет ничего, кроме как принадлежать ему…

Едва придя в чувство, я обнаружила себя почти повисшей на нём. Руки точно сами собой расстёгивали пуговицу за пуговицей, касались горячей кожи, оглаживали твёрдые мышцы. Зачем ему вообще одежда, с таким-то телом…

— Киса хочет ещё? — донёсся до меня голос Хоты, чуть насмешливый и до невыносимого ласковый.

Ну конечно, хочу. Что за глупые вопросы? Вместо ответа куснула его чуть выше ключицы, заставив странно дёрнуться. Подняла голову и тут же столкнулась с обжигающим взглядом его ярких звериных глаз.

— Что ты творишь? — теперь уже настал его черёд ворчать.

«А на что похоже?» — хотела передразнить я. Но острые зубы опять сомкнулись на мочке, и с губ слетел лишь очередной умоляющий стон. Хота нетерпеливо стянул с меня рубашку, рванул лифчик; я зябко поёжилась, но тут же забыла обо всём, едва его ладони легли на мою грудь…

К чему лишние разговоры?.. Ни к чему, на хрен их вообще. Хотя стоило бы подумать, как мы будем выбираться отсюда. И когда? И будем ли? И как так вышло, что мы занимаемся сексом в кабинете заместителя окружного прокурора?

В третий раз подряд, да. Хота уложил меня на диван, тут же перевернул на живот и вздёрнул за бёдра, заставляя упереться коленями в обивку и замереть кверху задницей. От такой бесцеремонности я злобно, по-кошачьи зашипела — и тут же поражённо замерла, получив увесистый шлепок.

— Плохая киса.

— Говнюк ёбаный, — огрызнулась я. Но затем расслабилась, сильнее прогнулась в спине, приглашающе развела ноги, бесстыдно раскрываясь под его жадным взглядом. И зыркнула через плечо, откровенно подначивая — мол, долго ты собираешься заставлять девушку ждать?

Совсем недолго. Каких-то пара секунд, и с низким звериным рокотом Хота прижался ко мне, навалился сверху; сгрёб в кулак мои волосы и потянул назад, заставляя откинуть голову. Обнажить горло для него.

Это должно быть унизительным. Должно же! Но всё, что я чувствую — целая прорва сумасшедшего удовольствия от… всего. От жаркого дыхания и острых клыков, легонько прихватывающих загривок; от сильных рук, ласкающих всё моё тело; от восхитительно твёрдого члена внутри меня.

И упаси боги Хоту остановиться — вот тогда я точно его прибью.

Не остановится. Слишком хочет, слишком распалён. Чувствую это по запаху, по резким, прерывистым толчкам, от которых кровь в жилах полыхает так, что того гляди вспыхну пламенем под его руками, поцелуями, под зубами в своей шее. Это не метка, но уже почти, так похоже, так…

Как сползла на диван окончательно — совсем не помню. Вот и верь, что книжные «потеряла сознание от удовольствия» — всего лишь оборот ради красного словца. Ничего не помню, кроме собственного вскрика, когда очередной оргазм прошил моё тело. И ответного рыка от Хоты, низкого, раскатистого, почти звериного.

— Как ты? — поинтересовался он, когда я немного пришла в себя и смогла сфокусировать на нём взгляд.

Пожала плечами — не знаю. Сложно мне. Хорошо до умопомрачения, легко и свободно, будто я наконец сделала то, что нужно было, чего так давно хотелось… И хочу сделать ещё и ещё, ведь этого так мало!

— Пошли отсюда, — решил за меня Хота и помог подняться. Осмотрел придирчиво, и я уж было подумала, что никуда мы не пойдём — настолько горячим был его взгляд, — но почти сразу сунул мне в руку измятую рубашку.

— Как всегда, сама обходительность, — буркнула я, в приступе нелепой стыдливости прижав рубашку к груди. Сама не знаю зачем, ведь он уже всё видел… и не только видел, да. — Верни мои трусики, мерзавец!

— Они тебе больше не понадобятся, — без капли смущения заверил Хота. И как ни в чём не бывало принялся поправлять на себе одежду, хотя видит Хаос, ни ему, ни мне это уже особо не поможет. — Моя добыча останется при мне.

Я аж поперхнулась от возмущения. И что я вообще нашла в этом поганце, стесняюсь спросить?

— Не то чтобы я не уважала твоё право быть грязным извращенцем, — кое-как приведя в порядок юбку, набросила рубашку на голое тело, — но моё бельишко тебе не пойдёт. Да что там, оно вообще на тебя не налезет!..

Хота притянул меня к себе, быстро поцеловал, обрывая поток полушутливого негодования.

— Хорош болтать и пошли отсюда скорее, иначе я за себя не ручаюсь. И да, ты за рулём.

Ну в самом деле, как будто у меня есть выбор…

45

Ненавижу утро. Как и всякий приличный медведь. Вынужден вставать ни свет ни заря, потому что в прокуратуре не делают скидок на меховые заморочки. Но ненавижу. Особенно когда оно начинается с внезапного звонка. Ну и кому что от меня занадобилось, я же сплю! Со своей женщиной, горячей, любимой, наконец-то оказавшейся в моей постели, где ей самое место…