Анна Змеевская – Навеки проклятые. Цветок Инферно (страница 35)
Прежде чем продолжить, Тео всё же склонился к ней, поцеловал туда, где только что был его палец, с удовольствием поймал судорожный вздох и ненадолго уткнулся лбом в грудь, стараясь подавить улыбку, так и норовящую наползти на лицо. А когда поднял голову, так и не смог отвести взгляда от лица Кори.
— Дерево стало символом возвращения домой. Поэтому, когда два человека хотят заключить брак, они идут под Древо Аарн и приносят клятву возвращаться друг к другу, что бы ни случилось. Для солхельмцев это всё равно что имперская руна нерушимого союза.
— Складно треплешься, Теодор, — буркнула Кори, явно силясь вернуть обычный невозмутимый тон (и, к удовольствию Тео, полностью в этом провалившись). — Надо будет как-нибудь поглядеть на твоё дерево. Я, знаешь, не бывала севернее Эссена. Сначала физически не могла, пока связь с Инферно не ослабла; потом стало можно, но вроде как незачем…
Тео погладил её по щеке, коснулся уголка губ. И вдруг понял, что очень, прямо-таки невыносимо хочет показать ей Солхельм. Как ни старался он строить из себя имперца, как ни плевал на все традиции, символы и прочую ерунду, что пытались вбить в него родители, а свою родину он любил. Эрмегар и Иленгард прекрасны, но ни императорский дворец, ни громада Академии не могли сравниться с величием Ветреного пика, с красотой Древа Аарн, огромной живой драгоценностью возвышающегося над Арнгальдхеймом. Даже леса здесь не те — красивые, густые, но слишком… цивилизованные.
Уже позже, когда он всё же нашел в себе силы оторваться от Кори и убраться из её квартиры, желание оформилось окончательно. А вместе с ним и другое, стоило только вспомнить, как рассказывала ему Хель о давней мечте Кори.
Тео потянулся к кристаллу связи, покрутил его в пальцах, прежде чем решиться.
Мама будет издеваться над ним целую вечность. Ну и пусть. Главное, что Кори будет счастлива. А ради этого Тео, кажется, готов стерпеть вообще что угодно.
33
Кори любила Тиэри едва ли не больше всех на свете. Честное слово. Тот чуть не всю жизнь её ненавязчиво опекал, помогал с практической магией, защищал от Сайруса; по выходным носил ей завтраки из столовки, потому что сама она вечно просыпала…
Но вот прямо сейчас его хотелось убить. С особой жестокостью!
— «Несчастные влюблённые в Академии Волшебства», — продекламировал Лазурит своим звучным низким голосом, держа в руках очередной аляповатой расцветки журнальчик. — Звучит как название для эпического многотомника. Как думаешь, нам ждать романа по мотивам?
— Пошёл на хрен, — огрызнулась Кори, свирепо терзая политый сиропом блинчик.
— Сама иди, — не остался в долгу её друг, — притом это пожелание. Пламя предвечное, Лиоки! Дай ты уже своему деревенщине, он с катушек съезжает. Вчера на спарринге одного ухаря с моей группы тройной молнией ушатал!
— А я тут при чём?
— Так ухарь отвесил крайне сомнительный комплимент твоим инфернальным прелестям.
Кори принялась терзать блинчики с удвоенным энтузиазмом, старательно пряча улыбку. Она нипочём не призналась бы вслух, однако было жаль, что из-за работы она пропустила такое зрелище. Но даже и со слов Лазурита оно жутко льстило. Мало того, что Тео не слинял от неё после солидной такой порции неудобных откровений, так ещё и прилюдно заявлял свои права на неё. Сколько ни строй из себя ледяную некромантку, а внутренняя демоница от таких выходок едва не валялась в счастливом обмороке.
Нет, Сайрус тоже врыл бы в песок любого, кто непочтительно отзовётся о его «невесте», однако сделал бы это из чувства долга, не более того. О симпатии, тем более о любви, говорить не приходилось. Да Сайрусу вообще симпатично только собственное отражение в любой зеркальной поверхности.
Кори, признаться, ждала его визита. Ждала, что Сайрус возмутится её поведению (и изображением её фривольных обжиманий с Тео Дагмаром под каждой второй жёлтой статейкой о Трёхлетнем турнире). Но требование верности значило бы отказ от бесконечных интрижек и гулянок, ведь шаэмар не может требовать больше, чем способен выполнить сам. Сайрус промолчал — и своим молчанием обидел так, как не мог обидеть все семь лет до того. Хотя в этом бы Кори тоже ни за что не призналась.
Да и облегчение куда сильнее обиды. Пусть винторогий мудак отправляется к своим шлюхам и оставит её в покое на все оставшиеся десять лет. А точнее, навсегда. Никакой свадьбы у них не будет, вот ещё не хватало — передать себя этому мудиле в вечное пользование. Посмотреть бы на его рожу, когда Кори избавится-таки от клятого браслета!
Понятно, что избавиться уже сейчас хотелось, отдав Тео всё то, что Сайрус так самонадеянно считает своим. Отдаться хотелось. Но Кори пока ещё не настолько одурела, чтобы ввязываться в конфликт со Вторым Домом и втягивать туда же своего вроде как парня, с которым встречается без году неделя.
Хотя одурела, что уж там… порядком. В голове скоро ни одной пристойной мысли не останется.
— Чтоб меня в геенну, ну и приторная у тебя сейчас рожа, — сообщил Лазурит с картинным отвращением. — Ты и впрямь ещё не поняла, да?..
— Чего я не поняла? — вяло изумилась Кори, расправившись с завтраком и подвигая к себе здоровенный стакан любимого томатного сока. — Что ты доставучий засранец? Так у меня семнадцать лет было, чтоб понять.
От объяснений, чего она не поняла — а что-то подсказывало, что засранец Тиэри непременно в них пустится, и Кори они не понравятся, — их обоих освободил громкий стук в дверь. Причём постучали исключительно ради приличия, потому как ровно через секунду на пороге сиял своей извечной улыбочкой не кто иной, как упомянутый Тео Дагмар. Ещё и не с пустыми руками — на плече его висела внушительных размеров сумка.
— О, ты переезжаешь к нам? — даже не дав ему раскрыть рта, восхитился Лазурит. — Добро. Только заглушающие обновите, я люблю спать по ночам.
— Я бы с радостью. И даже работаю над этим, — не остался в долгу Тео, проходя в гостиную и первым делом целуя опешившую от такого заявления Кори. — Привет. У тебя же никаких планов на сегодня?
— Что-то мне подсказывает, что сейчас они у меня появятся, — пробурчала она, щедро перча сок и машинально приглаживая волосы, уже высохшие после душа и теперь наверняка напоминающие метелку. — Даже можешь не отвечать, я по твоей физиономии вижу, что попала в точку.
— В точку, — согласился Тео и поставил сумку у её ног. — Одевайся, мы идем на свидание.
Ну конечно же, без комментария Лазурита не обошлось. Как так вышло, что ей (Ликорис Бреннан — самой злобной некромантке на их потоке!) не дают раскрыть рта?
— Одевайся? Я думал, на свиданиях положено раздеваться.
— Над этим мы тоже работаем, — заинтересованный взгляд голубых глаз скользнул по Кори. И даже раздел, отчего стало не то чтобы неуютно, скорее очень… горячо. — Но на Солхельме уже холодно, я достал одежду потеплее. Решил, что у тебя ничего теплее пальто не водится, а ты со своей демонской кровью там околеешь. Нет, я и моя любовь тебя согреем, но, говорят, там даже Змеиное озеро замерзло, так что я…
Кори даже сама не знала — то ли смеяться, то ли возмущаться, то ли тащить придурка к себе в спальню уже. Определенно, она с этой несносной боёвкой напрочь позабыла, что такое спокойствие и эмоциональная стабильность.
— Боги, Тео, — кое-как совладав с собой, выдала она, — ты хоть одевай, хоть раздевай, вообще делай что хочешь — только умолкни уже!
— Обещания, обещания, — снова влез Лазурит, поднимаясь с места. — Пошёл-ка я сражаться с чудищем, пока не помер со смеху. Чур не трахаться тут! Нет, не то чтобы я вас не благословил, но не здесь же…
Махнув на них рукой, он призвал ещё один поднос с завтраком — видимо, припрятал в кладовке, — и направился в сторону двери, что вела в смежную с гостиной комнату, которую заняла Хель.
— Моя госпожа, проснитесь! — потребовал он до омерзения бодро. — Уже полдень!
В ответ раздалась пространная ругань на двух языках, а следом полетели подушки — одна в голову, другая в ноги. Лазурит ловко увернулся от обоих и, укоризненно приговаривая: «Отрада очей моих, ну зачем это варварство? Всё равно не попадёшь!» скрылся за дверью вместе с подушками.
— Слушай, а он хорош, — восхищенно присвистнул Тео, глядя ему вслед. — И даже не только в плетении косичек, да?
— Он во всём хорош, — искренне ответила Кори. И, чтобы не забыть, ехидно поинтересовалась: — Тройная молния? Серьёзно, Теодор?
До Тео смысл вопроса дошёл не сразу — он пялился поначалу, даже потянулся чесать макушку, как обычно делал, когда был озадачен. Но потом сообразил и возмущенно поведал:
— Я бы и четверную пустил, не вымотай меня до этого очередной Эйнтхартен! Ты даже не представляешь, что этот аэльбранский конокрад про тебя выдал! При мне! Нет, озвучивать не буду, но поверь, он заслужил. И вообще, — он вдруг шагнул к ней, потянул за руки, вынуждая подняться, и сцепил руки за спиной, — мы слишком мало показываем всем, чья ты.
— А тебе лишь бы зрителей побольше собрать, — проворчала Кори, привычно уже запуская пальцы в его волосы. — Притом что ни «зритель», то капающая слюной девица с декольте до пояса, который якобы юбка. Так бы и пустила нахалок на корм церберам.
Чужие широкие ладони так же привычно проехались по пояснице, опустились на ягодицы, оглаживая и сжимая.