Анна Зимина – Я, они и тьма (страница 27)

Про грусть, тоску, печаль и говорить было нечего. Если обладателю такой тьмы захотелось бы страстно напиться воды в жаркий день, то происходило одно из двух: либо разверзалось небо, либо земля. Потоп или поднявшиеся грунтовые воды – на выбор. Правда, и плюсы тоже были. Тьма Ват Йетов поначалу была маленькой, слабой – ее было ровно столько, сколько могло уместиться в теле. А много ли ее поместится в теле младенца? Конечно, с каждым годом она росла. Но с ней вместе рос и контроль. Это была своеобразная гонка – кто успеет первый.

Ват Йеты обычно успевали.

С младенчества у мальчика появились лучшие учителя магии, которые учили его контролю. Это было сложно и мучительно, это было тайно и страшно, но с самого раннего детства Дерек Ват Йет был очень, очень рассудительным ребенком. Это его и спасло. Он рано узнал, что такое тьма и как с ней совладать. Как выжить и даже жить с целью, ради чего-то, а не просто коротать свой век в горах, где-нибудь подальше от людей, эмоций, искушений и соблазнов.

Уже в восемь лет маленький Дерек ничем не отличался от других мальчишек – щупальца тьмы покорялись ему абсолютно, и его самоконтроль был невероятным. Цена этому была высока.

Ват Йет не был развит эмоционально. Совсем. Никак. Он привык жестоко контролировать свои эмоции, подавлять свои желания и настроения, привык слушать только голос разума. В его мире все было строго отмерено, определено, вытянуто по идеальным линиями, все было подчинено правилам, за пределы которых Ват Йет не выходил.

Он даже с родителями общался по распорядку, не проявляя чувств и эмоций и не стремясь к близости.

По утрам, в одно и то же время, он входил в столовую. С идеально зачесанными каштановыми волосами, в синем костюмчике и беленькой рубашке, серьезный, строгий. Маленький восьмилетний мужчина, на слабеньких пока еще плечах которого висела тяжким грузом жуткая ответственность. Он садился на свой стульчик рядом с братом и сестрами, брал в руки приборы. Поднимал взгляд на мать, красивую, темноволосую и зеленоглазую женщину, и тут же переводил его в тарелку с горячей кашей. Позже приходил отец. Высокий, сильный, рыжий, как пламя. Его сестры тоже были рыжими, да и младший брат застенчиво пламенел веснушками. Только вот маленький Дерек почти не знал своих близких. Он не общался с ними. Ему этого не дозволялось, а если и было позволено в рамках приличий, то очень, очень недолго.

Дерек Ват Йет неизменно радовал своей успеваемостью, контролем, тем, что его тьмы не видел никто. Его уже начинали знакомить с аристократией, вводить в курс политического устройства страны. На него многое ставили.

Почему мальчишку с тьмой вообще допустили до людей, до дворца? А все было очень просто. Во-первых, никто о его «даре» никогда не распространялся – все учителя, слуги и прочие задействованные давали «Право тишины» – древнюю клятву на языке Шестнадцати. Во-вторых, колоссальная магическая сила и умение ей играючи управлять с раннего детства все же решали многое. Скажем так, «аналоговых» магов в империи и близ нее просто не существовало.

Дерек Ват Йет мог многое, был холодным, всегда спокойным, очень умным и неизменно вежливым. Никто даже и представить не мог, что он может стать несдержанным. Даже о его тьме как-то забывалось.

Но она на себе напомнила вскоре после того, как Дереку исполнилось тринадцать.

Ох уж этот пубертат! В эти два-три года, которые иногда, в самых запущенных случаях могут затягиваться и на десятки лет, личность совершенно меняется. Из ласкового, нежного, заботливого ребенка получается наглое чудовище. Из маленького аккуратиста, который собирал игрушки без напоминаний и сам чистил зубки – самый настоящий свин.

Дерека, увы, гормональная перестройка не минула. Серьезного, безэмоционального, спокойного мальчика мучительно меняло.

В одно далеко не прекрасное утро Дерек Ват Йет наблюдал из окна своей строгой комнаты за своими сестрами и братом. Подросшие девушки сбежали от гувернанток и теперь хихикали, болтая ногами в белых чулочках. Брат же, рыжий и веснушчатый, как и сестрички, дурачился, пародируя старую няньку Гретку. Он стонал, горбился, грозил им пальцем и шамкал ртом. Слуги, глядя на эту картину, тоже посмеивались.

Все вокруг было залито полуденным светом, и свежая зелень подстриженных газонов на лужайке била цветом в глаза наотмашь. Цвели яблони. Сестры в светлых газовых платьях тоже были похожи на яблоневые цветы – такие же свежие, нежные. Счастливые.

Эта сцена, как болезненный ожог, въелась в разум юного Дерека, и он, с ненавистью глядя на очередной талмуд, отшвырнул его. Вся его суть потянулась туда, в это светлое, нежное, беззаботное, со смехом и счастьем, но одновременно он понимал, что это невозможно.

Тьма рванулась из него с сумасшедшей силой, но Дерек в последнюю секунду остановил ее, заставил подчиниться.

Он поднялся, закрылся в комнате, магией наложил печать тишины на окна и двери и расплакался. Он плакал горько-горько, чуть ли не впервые осознавая, чего он лишен по прихоти судьбы. Не было в этот миг человека несчастнее его – тринадцатилетнего мальчишки, которому уготовано вечное одиночество и отсутствие человеческого тепла. И самое во всем этом удивительное: Дерек одновременно держал беснующуюся тьму под контролем. Он рыдал, но вместе с этим еще и испытывал колоссальное напряжение разума. И у него получалось.

Наверное, это и стало спусковым механизмом. Дерек решил, что он может контролировать свою тьму в любом состоянии.

Ее звали Элия. Она была дочерью главной экономки и любимицей всего штата прислуги. Миленькая, с вечно растрепанной челкой, с круглыми щеками и вечной улыбкой. Загоревший на солнце озорной чертенок. Она носилась по дому и саду ураганом, лезла во все, во что могла технически залезть и порой шкодила, что для воспитанного, чопорного, как старичок, Дерека было немыслимым. Раньше он смотрел на нее исключительно как на нарушительницу спокойствия, но не сейчас, не в тринадцать лет.

Они встретились на лестнице. Дерек поднимался и увидел, как она, воровато оглядываясь и не высмотрев взрослых, садится на перила и скатывается с них. У нее в этот момент было совершенно счастливое лицо. Челка разметалась, передничек съехал набок, губы растянулись в довольной улыбке.

Она проезжала мимо Дерека и, не удержавшись, показала ему язык. Элия всегда считала его напыщенным зазнайкой. В двенадцать лет дети обычно еще не понимают всего.

Он же в ответ тоже показал ей язык, да еще и скорчил рожицу, от чего девчонка едва не свалилась с лестницы. Дерек ее удержал.

С тех пор завязалась тайная дружба – крепкая, первая для Дерека и от этого самая ценная. Элии, конечно, не позволялось дружить с Дереком, а Дереку не рекомендовалось сближаться вообще ни с кем. Но кто бы мог знать?

Девчонка на удивление была не болтливой и никому не собиралась рассказывать о Дереке. Да и дружба с аристократом ей льстила. Она понимала, что очень, очень важна для него, наверное, как и всякая женщина с малых лет понимает подобное. И что Дерек сделает для нее все, что она попросит. И она не боялась его тьмы.

А Дерек же спустя пару месяцев тайных вылазок влюбился. Первое юношеское чувство заполнило его с головой. Для Элии он и правда был готов сделать все, что угодно.

И он делал. Раз за разом. То доставал темным щупальцем ветку с цветком с макушки дерева, чтобы Элия расхохоталась, то вытаскивал при помощи тьмы сома из воды, то дразнил старого садовника, незаметно щекоча его тьмой. Он уступал себе раз за разом.

Он пользовался тьмой как своей собственной рукой, считая, что полностью ее контролирует. Он даже начинал думать, что любовь и внутренний покой позволили ему полностью подчинить страшный дар. И чем больше времени проходило, тем уверенней он себя чувствовал.

В тот вечер он едва смог выгадать несколько минут для встречи с Элией. Его в последние дни начали усиленно нагружать новыми предметами, и времени вырваться не было.

Она стояла перед ним в их тайной комнате – небольшой кладовой для ненужных или испорченных книг. Блеклая старая лампа освещала только ее лицо, а над ее головой плыла большая черная тень – освещение в кладовке надо было давно обновить. Элия не смеялась, не придумывала новых забав. Говорила что-то о новых цветах, которые заказали из Корива, но говорила без интереса, тускло. Она не поднимала на Дерека взгляда, нервно рвала пальцами листки почти истлевшей книги на кусочки. А потом и вовсе замолчала, быстро, порывисто поцеловала Дерека в щеку и выбежала из комнаты вон.

Сердце Дерека забилось вдвое быстрее. Она его тоже любит. Любит! Она сама его поцеловала! А что убежала – это от смущения.

Только взаимно влюбленный человек сможет понять чувства Дерека. Он не спал всю ночь, ворочался, а потом и вовсе представлял их дальнейшую жизнь. Они вырастут, а потом уедут туда, где будут счастливы, где их никто не знает. Они будут вместе.

Утром Дерек был нервным, разгоряченным. С его лица не сходил румянец. После завтрака он и вовсе нагрубил учителю, который настаивал на том, чтобы начать заниматься прямо сейчас. Дереку нужно было увидеть Элию, прикоснуться к ней. Ему требовалось это.

Ее, конечно, уже нигде не было.

Садовник, который увидел их вдвоем несколько дней назад, доложил экономке. Та, перепугавшись за дочь, сказала обо всем родителям Дерека. Уже ночью ни экономки, ни Элии не было – они во весь опор двигались прочь от дома Ват Йетов. Как можно дальше. Элия плакала, но не смела ослушаться матери. Они ведь пока всего лишь дети. Что они могут?