Анна Зимина – Театр одной актрисы (страница 26)

— Следишь до утра, пока за ней не придут.

И вышел. Я внимательно посмотрела на товарища Льдара. Ну что сказать, вобла сушеная третий сорт. Впалые щеки, сероватая кожа, мертвые бесцветные глаза, узкая, как вилка, фигура… Меня даже на разговоры с ним не тянуло. Только время зря терять и речевой аппарат изнашивать.

Я хмыкнула, поплотнее завернулась в одеяло и отправилась в уборную. Дернулась от отражения в зеркале — местная косметика, которой меня подкрасили, растёрлась по всему лицу. Надеюсь, хоть свинца в этот местный «Диор» от щедрот не наквакали.

Радует, что в этом мире есть у людей нормальное представление о гигиене, а то бы чесаться мне сейчас, как в средневековой Франции, от укусов блох и клопов. И еще не самое плохое.

Я умылась, привела себя в порядок. Пока я совершала гигиенические процедуры, служанки прибрали за мной последствия разгрома и уже ушли. На столе дымился поздний ужин — заботливые какие!

Я, совершенно не смущаясь взгляда мсьё Льдара, который сидел в темном углу комнаты, как сыч, с аппетитом съела бульон с гренками и салат. Диетическое питание, однако!

Развалилась на кровати, уютно свернулась клубочком и стала думать.

Меня совершенно не волновало отсутствие приватности. Тот, кто служил в театре, работал на подиуме или в других подобных местах, знает, что смущение в этих профессиях не подразумевается. Вокруг тебя вечно толпа людей, гримерка забита всеми, кем только можно, все орут, носятся, спорят, половина народа спокойно переодевается, сверкая голым задом и грудью и совершенно этого не стесняясь. При таких условиях начинаешь очень просто относиться к своему телу. Да и внимание других людей просто не замечаешь. Вот и сейчас мне было откровенно плевать на соглядатая.

Невеселые мысли кружились в голове. Что же это за мир такой стремный? Археи какие-то, змеиные зрачки… Кто тут еще водится, интересно? Хотя нет, совершенно неинтересно.

Меня тревожило другое. Дея, несчастный ребенок… И Мавен. Вот уж кто редкостная …! Я бы очень, очень хотела помочь. И даже технически представляла. Археи, как я поняла, духи крови. Они живут в ней, откликаясь на ее движение по венам, проходят сквозь сердце и питают душу и тело талантами и дарами. Выпусти кровь — вырвется наружу и непокоренный архей, но сколько надо этой крови? А может, надо просто убить человека? Я и убить — вещи несовместимые. А если дернусь хоть пальцем тронуть гадину, меня убьют.  Сразу. Подозреваю, что за покушение на монаршую персону тюрьмой не отделаюсь.

В голове медленно оформлялся план, сырой, грубый, очень рискованный хотя бы тем, что там фигурировал любовник королевы. Медленно выстраивались сцены, менялись в них люди и их реакции на мои слова, действия.  Когда картинка, наконец, стала четкой, я нервно хохотнула, повернула голову к охраннику и сладенько сказала:

— Доброй ночи вам, господин.

Охранник озадаченно моргнул рыбьими глазами, даже в полумраке комнаты было видно. А я продолжила пожелание:

— И пусть вам до конца жизни снятся дохлые верблюды и старые женщины с большими носами.

С этими словами я, подняв себе мелкой пакостью настроение, крепко уснула.

РАСТУЩЕЕ НАПРЯЖЕНИЕ

А утром мне стало не до смеха. Рассвет только-только занимался, а меня уже крутили и вертели, как куклу. В несколько рук заплетали, подкрашивали, мыли, одевали. И все это молча, под приглядом парочки ирдановских людей.

Я уже давно заметила, что так называемой королевской гвардии, статных молодцов в доспехах, тут было не особо много, а вот серых теней, незаметных, услужливых и всегда ошивающихся где-то поблизости, было навалом. Королева настолько доверяет своему любовнику, что позволила нашпиговать дворец не своей верной гвардией? Или это и ее люди тоже? Непонятно, конечно.

Чем меньше времени оставалось до приема, тем сильнее меня колотила нервная дрожь. То ли от недосыпа, то ли от стресса я никак не могла согреться, а солнечное платье из желтой ткани совершенно не грело. В конце концов я плюнула, завернулась в одеяло и уселась на кровать, пытаясь хоть немного согреться. Пальцы были ледяными, а лоб горел. Только бы не заболеть…

В таком состоянии меня и увидел Ирдан, пришедший лично сопроводить меня на прием и проконтролировать, все ли со мной в порядке. От него не укрылась легкая дрожь моих рук, да и зубами я не стучала лишь потому, что накрепко их стиснула.

— Что, страшно? — бесстрастно спросила эта гадина.

Он был сегодня великолепен, весь такой высокий, гибкий, затянутый в черный костюм с серебряным шитьем. Черные волосы, гладко выбритые острые скулы, выразительные песочные глаза… Опа, он что, их подкрашивает? Да, действительно, глаза были немного подкрашены темным. Я не удержалась и хихикнула. Вот это да. Звезда рок-н-ролла, не иначе. В голове невольно возникла картинка, как Ирдан Верден, весь такой строгий, страшный и важный, томно подкрашивает глазки перед зеркалом, слюнявит карандашик… Я не удержалась и заржала, чем вызвала очередное потрясение.

— Ты повредилась рассудком? — обеспокоенно спросил он.

Я с трудом подавила смех. Но нервная дрожь меня отпустила.

— Все прекрасно. Настроение хорошее. Мы готовы?

Я первая подошла к Ирдану и покосилась на его руку. Он шарахнулся от меня в сторону, явно не зная, чего ожидать.

— Мы идем или как?

Ирдан внимательно посмотрел на меня и, видимо, не заметил признаков поехавшей крыши.

— Идем.

Он подхватил меня под руку. И мы пошли. Медленно, но уверенно. Быстро я не могла — мешали каблуки на неудобных босоножках. А до главного зала от моей коморки путь неблизкий. И это было мне на руку. Есть несколько минут, чтобы поговорить, и меня за мои разговорчики не смогут поранить или убить, посольство же ждет.

И я усиленно захлопала глазами, вживаясь в роль.

Спасибо, Америка, что подарила миру Барби. Образ тупоголовой блондинки с ногами и ресницами в полнеба мне сейчас очень кстати.

- Ирдан, скажите, а мне идет желтый цвет?

— Мне все равно. Помолчи.

Ну да, а чего я ждала?

— Ну как же? Ведь я должна блестеть, то есть, блистать, а вы порождаете во мне комплексы неполноценности. Это, я вам скажу, очень страшно, когда у молодой красивой женщины есть комплексы неполноценности. Это вам любой психолог скажет. От этого прекрасные и молодые вянут, страшнеют, их никто потом замуж не берет, они заводят себе кошечек и собачечек, чтобы было за кем убирать и на кого орать… А у вас есть кошечка или собачечка?

Я пролепетала этот бред на одном дыхании.

— Заткнись и иди молча.

— Вы — хам и грубиян. Что вам стоит сказать, что мне идет желтый? — укоризненно проговорила я, неодобрительно покачивая головой.

— Тебе идет. —  Сдался наконец.

— Я так и знала! — Я счастливо выдохнула и продолжила. — А мне вот очень нравится сиреневый. Его очень любит одна моя знакомая, очаровательная девочка. Кстати, она любит розовые пряники, которые вы мне так и не принесли. Хотите, расскажу вам рецепт? Берете муку, маслице, сахарок, свеколку… У вас же растет свеколка? Такой красненький корешок…

Я болтала чушь, с удовлетворением ощущая, как каменеет рука Ирдана, в которую я намертво вцепилась.

— …Так вот, замешиваете тесто и разливаете по формочкам…

Я болтала и внимательно следила за дорогой. Надо выкладывать карты на стол, когда у него не будет возможности остаться со мной тет-а-тет. Наконец послышался гул людских голосов, коридоры стали шире, служанки то и дело пробегали мимо с мелкими поручениями. Еще несколько секунд — и мы будем на месте.

Я выдохнула и продолжила тем же сладеньким тоном глупенькой девицы:

- Кстати, мы уже прошли голубые комнаты? Или они в другом крыле замка? Эта самая милая девочка, ну, которая любит розовые пряники, что жила в комнате, где все — голубое. Представляете? Наверное, красиво — открываешь глаза и словно на небе…

Всё. Он понял. Ну, тут и дурак бы понял такие жирные намеки. Повернулся ко мне, не замедляя шаг. Его лицо будто бы истончилось, скулы стали еще острее и уже, а зрачок снова сложился в тоненькую ниточку.  Ну и жуть же!

— Откуда знаеш-ш-шь? Ш-ш-што за девочка?

Я заморгала глазами в два раза быстрее.

— Ну, моя знакомая, я же говорила… Очень милая девочка.

Мы уже стояли у входа в главный зал для приемов. Напротив, в конце огромного и роскошно украшенного зала, стоял королевский трон, больше похожий на удобное кресло. Королева уже восседала, и наша заминка не оказалась незамеченной.

Повелительный жест Мавен не позволил Ирдану уволочь меня в пыточные или хотя бы запихнуть в ближайшую комнату, чтобы вытянуть из меня все, что я знаю.

Я сладенько улыбнулась ему прямо в лицо.

— Пойдем или еще постоим?

Ирдан, не сбившись с шага, бесстрастно подвел меня к Мавен, дождался одобрительного кивка и, как куклу, поставил меня слева от трона. Сам же отошел вглубь, оказавшись справа, почти незаметный во всем черном. Солнечный свет от оконного витража со снятыми шторами полыхнул желтым на моем платье. Умеют они строить сцены, ничего не скажешь. Сейчас я, наверное, выгляжу в стократ красивее, чем при обычном освещении. Ну да, товар надо показывать лицом. Надеюсь, мне не полезут смотреть зубы и волосы.

Воздух сгустился. Напряжение росло. Господи, ну когда уже?

***

Барон Радан Эсе, сводный брат королевы Мавен, прожил долгую, но далеко не праведную жизнь. Может, не узнай он о своем происхождении, получился бы вполне приятный и добрый человек, но увы. Радан с младенчества знал, что он — сын короля и девицы из обедневшего, но знатного рода. Классика. Почти проза жизни. Бастарды высоких родов всегда несчастны, обделены и из-за этого зачастую жестоки. Они прекрасно понимают, что им по крови можно претендовать на наследство, престол и почет, но мораль… Мораль и традиции стоят во главе угла. Ни один народ не согласится, чтобы им правил ублюдок.