Анна Зимина – Любовь одной актрисы (страница 16)

Акатош вздохнул, сел на кровати, опустив стопы в воду. Мимо пальцев прошмыгнула юркая рыжая рыбка. Он принялся следить за ней взглядом, но быстро бросил это занятие – закружилась голова. Крепкое, сильное тело бога огня, тело, которое не знало боли, ран, которое опрометчиво бросалось в самые страшные, кипящие миры и не знало стали и стрел, сдало. От него осталась только красивая оболочка, а сила ушла. С ней, с этой живой настоящей силой, ушло и все божественное, что в нем оставалось. Он теперь – человек. Акатош знал это с той минуты, когда поднимался на поверхность. Его легкие были наполнены водой, и от нее жгло так, что чернело в глазах. Подаренный архей и жалкие остатки его силы, его огня, исчезли, сгорели от дикого напряжения. И это было… Страшно.

Акатош знал страх, этому его тоже научила Хен. Она ввела его в мир таких чувств, которые ранее ему были неведомы. Невольно Акатош коснулся груди, там, где глухо билось человеческое сердце.

Это случилось внезапно. Однажды ночью Акатош проснулся от страшных судорог. Его тело сводила боль, а в груди ощущалась страшная пустота. Хен сидела рядом с ним, ласково гладила его по волосам, а по ее щекам катились слезы. В ее руке полыхал живой огонь. Он вспыхивал и тут же пугливо съеживался – кокон воды не позволял ему вырваться.

– Зачем? – спросил Акатош, мгновенно поняв, что в руках Хен его огонь, его суть.

– Прости, любимый. Так надо, – сказала тогда Хен, пряча глаза.

А после погрузила сопротивляющийся, страдающий сгусток пламени в свою грудь…

Тогда Акатош впервые узнал, что такое страх. Не за себя, за нее. Он любил ее и тогда, и даже сейчас, несмотря на века заточения. Он простил бы ей все, пошел бы за ней куда угодно, но она не дала ему и шанса…

Акатошу даже после поступка Хен доставало сил оставаться богом. Сила кипела в венах, но и она в морской глубине иссякала, не находя, от чего ей питаться.

Поэтому сильный первородный архей их детей, который подарила ему иномирянка, спас его, вытащил наружу и сгорел, истаял, не оставив и следа.

Но жить надо. Надо вернуть хотя бы часть силы, часть своей сущности, и тогда он сможет помочь и Каспаде, и Хен. И даже иномирной душе, которая оказалась здесь не по своей воле.

Акатош встал. Головная боль сосредоточилась в висках, но быстро растаяла, стоило только начать двигаться. Придется привыкать к своему новому положению, но это ничего. Он справится.

В дверь тихонько постучали. Скрипнула белая мраморная створка.

– Вас ждут внизу, – пугливо пробормотала морская ведьма. Акатош тут же вспомнил ее – ее звали Иола, и она была пятой дочерью Каспады. Она даже ползать боялась и громко ревела от страха, когда на ее личико случайно падал лепесток островной гинации, которая цвела по всему побережью. Славные были времена…

– Хорошо, Иола, сейчас спущусь, – спокойно ответил Акатош и чуть не ударил себя по лбу: девчонка не на шутку испугалась. Конечно, Акатоша она тоже не помнила, как и все остальные ведьмы, в этом бог не сомневался. Хен, разгоряченная чуждым ей огнем, шла к цели напрямик, не считаясь ни с чем, даже с памятью малышек.

Испуганная ведьма убежала, и Акатошу пришлось самостоятельно спускаться по белой гладкой лестнице. Правда, найти комнату, в которой его ждали, было несложно: оттуда тянуло запахами еды. Акатош нахмурился: живот выдал громкие жалобные рулады и тут же заболел. Будучи богом, Акатош не нуждался в еде, предпочитая питаться по настроению, а не по обходимости. Теперь все, видимо, изменилось. Тяжело вздохнув, Акатош зашел в просторную столовую, где за накрытым столом его ждали все десять морских ведьм, иномирянка и два оборотня.

***

Все снова стало относительно хорошо. Меня переодели, и я наотрез отказалась от длинных платьев морских ведьм, выбрав штаны, удобные чешки и свободную рубашку на завязках. Одежда с чужого плеча мне подошла, хоть и не была комфортной. Как же вы далеко, о, мои кроссовки с удобными стельками, декоративная косметика и родная зубная щетка!

Оборотень, пользуясь сумятицей, ускользнул к своей новой обоже, пообещав явиться как можно быстрее.

Отношение морских ведьм ко мне переменилось, видимо, Кадма накрутила всем хвоста. Даже Олия не шипела, предпочитая делать вид, что меня не существует.

В толкотне, спорах, вспыхивающих шепотом тут и там, наступил вечер. Вернулся довольный оборотень, насвистывая что-то себе под нос. С ним пришел Крам. В таком составе мы расселись за праздничным столом в столовке морских ведьм и приготовились ждать главное действующее лицо.

Акатош зашел в зал, и разговоры тут же стихли. Красивый он, прям до страстного томления в груди. Его бы нам в труппу – мы бы всех рвали! Все демонические роли были бы его, гарантированно!

– Пожалуйста, проходи. Садись сюда, – улыбнулась ему Кадма. Она встала, стянув с колен салфетку из тонкого кружева, приглашающе махнула рукой.

Акатош послушался. Он шел медленно, очень осторожно, и меня не покидало ощущение, что он сейчас упадет. Но обошлось.

Зазвенели бокалы, застучали приборы по тарелкам. Я тоже сосредоточилась на еде – уже и забыла, когда ела в последний раз.

Акатош, видимо, тоже. Потому что он мел все, что стояло поблизости. Явно сдерживаясь, чтобы есть по-человечески, а не набрасываться на еду с голодным урчанием. Куча еды на его блюде росла: белые пшеничные лепешки, свежие овощи, рыба и глянцевые соусы, и мясо, и горсть ягод, и…

Я знала такой голод. Более того, в мои подростковые годы я совершенно не могла терпеть – есть хотелось постоянно. Самое мучительное – когда идешь в поход на много километров, да по настоящему лесу, а не по ровной тропинке, тащишь на плечах рюкзак с тушенкой и гречкой и чуть не рыдаешь, как хочешь его распотрошить прямо сейчас. Идешь час, два, три. Короткий перерыв, компас, карты, и снова – час, два, три… Кажется уже, что зубами вскроешь консервную банку и с утробным рычанием опустошишь ее за две секунды, но… Несешь и несешь. И вот вечер. Костер. От запахов варящейся походной каши жрешь кору и с нехорошим интересом поглядываешь на жирненьких насекомых, но в конце концов протягиваешь миску дрожащими руками, быстро дуешь на горячую еду, потому что язык уже обожжен от первой пробы. Но все равно ешь, обжигаясь, урчишь в миску и жадно смотришь на общий котелок. Своя порция исчезла, как и не было, не подарив насыщения. Зато есть хлеб. Много хлеба. И кетчуп. И кто-то взял с собой соленые огурцы. И кусок жира из банки с тушенкой… Полная миска еды – это ли не счастье?

Вот и Акатош думал, что счастье. Я же вижу. Ему все ж таки не несколько часов поголодать пришлось.

Постепенно напряжение за столом таяло. Негромко о чем-то переговаривался Крам с сидящей рядом морской ведьмой, Игор цедил водичку и недовольно морщился, грустным шепотом рассказывая мне, как он скучает по винишку. Я хихикнула и поддержала.

Периодически ловила на себе недовольный взгляд Олии, но мне было пофиг. Видимо, это ей не пришлось по нраву, потому что она неожиданно заговорила:

– Я все же не понимаю, что она здесь делает она и оборотни? Это наше дело. Пусть уйдут.

Кадма нахмурилась, открыла было рот, но Акатош ее опередил:

– Женечка спасла меня, а я спасу Каспаду и Хен.

– Да-а? С чего бы тебе их спасать?

Фу, а голос-то какой противный!

Акатош пожал плечами, с сожалением взглянул на тарелку с едой и отложил приборы.

***

Акатош знал, что рассказывать ему придется все, ничего не утаивая. И он этого не хотел. Не хотел винить Хен. Он бы предпочел, чтобы в памяти внучек она осталась прекрасной и величественной морской богиней, но… Если он хочет помочь, то придется рассказывать все.

Воцарилась тишина. Было слышно, как в воде, которая покрывала пол, плещутся рыбки. Внимание, направленное на Акатоша, ощущалось почти физически.

И он тихо заговорил, вспоминая и заново переживая события давно прошедших дней, которые повлекли за собой большие беды.

– Я любил Хен с самого начала, еще тогда, когда был богом разрушения и гибели. Я позволил ей заточить себя, потому что оказался слаб перед ней. Она изменила меня. Я уже давно не тот, кого боялись целые миры.

Мы родили с Хен детей. Первой была Каспада. Она взяла кровь Хен. А через века родились еще три сына. Балн, Кьяр и Орен. Это было счастье, но они были людьми.

– Это почему так? – озадачилась иномирная душа, глядя на Акатоша.

– Я – огонь, Хен – море. Так получилось. Хоть мы и боги, нам не все ведомо. Хен хотела, чтобы наши дети, раз уж не взяли нашей крови, стали королями: правили бы на земле так, как она – в море. Она уговорила меня даровать им особое благословение, и этим же благословением наделить всех людей, чтобы они знали, кто их короли. И я даровал им археи. Сыновьям – сотни, обычным людям – десятки… Тогда я думал лишь о том, как угодить Хен, как сделать ее счастливее, не прекословил и выполнял ее волю.

Но этого ей было недостаточно. Потому что наши дети начали очень быстро взрослеть. Наши века долгие, легкие, дни – как пух. Мы не следим за временем, потому что вечны. Покуда есть огонь и море, будем и мы.

Но дети наши – нет. Чем старше они становились, тем печальнее делалась Хен. Она часто плакала, и мое сердце разрывалось от боли за нее. Хен пыталась наделить сыновей своим даром, морским археем, но они не принимали его. Дар Хен – женский дар, и он слишком силен для мужского тела.