Анна Жнец – Горький сладкий плен (страница 9)
— Показывай, что там у тебя случилось.
Глава 9. Ситхлифа
Глава 9. Ситхлифа
— Что тебе надо, чудовище? Пришла поглумиться? — сидя рядом с приятелем, Э’эрлинг поднял на меня глаза. На его лице застыло недоверчивое, даже враждебное выражение. Он смотрел с вызовом и немного — с тревогой, словно не ожидал от меня ничего хорошего.
Я решила, что благоразумнее будет обратиться к самому страдальцу, нежели к его воинственному защитнику, и сказала, игнорируя подозрительный взгляд Э’эрлинга:
— А’алмар, тебе плохо. Я могу помочь. Но для этого мне надо понять, что с тобой.
— Не верь ей, — процедил Эхо в горах, но Ручей, похоже, слишком измучился и готов был ухватиться за любую возможность облегчить свою боль. Повернувшись на спину, он дрожащими руками приподнял килт.
Член в клетке распух и пугающе покраснел. Алая головка упиралась в прутья решетки и сочилась влагой, но то был не сок возбуждения, а признак болезни. Металлическая ловушка пережала все, что только могла. Под стальным кольцом, надетом на мошонку, багровела кровавая полоса-рана.
Я поморщилась и с чувством ругнулась, проклиная тех, кто придумал это орудие пыток. Бедняга мог умереть в расцвете лет от инфекции, мог стать калекой, лишиться возможности иметь детей и даже удовольствия быть с женщиной. И все из-за чужой бессмысленной прихоти, нездоровой, извращенной фантазии. Вот уроды!
— И это ты меня называешь чудовищем, — поддела я Э’эрлинга. — Что теперь скажешь о ваших замечательных традициях, таких древних и таких важных?
Эхо упрямо поджал губы.
А’алмар смотрел на меня с надеждой и держал подол килта поднятым, словно не смел опустить юбку без разрешения. Его глаза блестели в полумраке палатки. На щеках горел чахоточный румянец. Весь лоб был усеян бисеринками пота.
— Да у тебя жар, приятель! — Я потрогала его горящее лицо и сокрушенно покачала головой. — Можешь пока прикрыться.
Ужас и страдания превратили эльфийского воина в доверчивого щеночка, в послушного пациента, готового беспрекословно выполнять мои распоряжения. А’алмар опустил килт и снова уставился на меня с надеждой и невыразимой мольбой во взгляде.
— Я позову целителя.
Канаэ Лиэ работала на Туманную Цитадель и часто сопровождала меня в походах. Я не знала, насколько она хороша в своем деле, потому что не так уж часто нуждалась в ее услугах. В последний раз Канаэ зашивала рану на моем лице, и результат вышел не очень аккуратным. Хотя, возможно, сделать шов более привлекательным не получилось бы и у самой Многоликой. Кровь тогда хлестала, как из ведра. Я боялась за свой глаз и не могла усидеть на месте, чем наверняка мешала целительнице.
Для меня Канаэ была эталоном невозмутимости. Чем бы она ни занималась — готовила ли лечебную мазь, орудовала ли хирургической пилой — ее взгляд был скучающим, а лицо — пустым, как у глиняной куклы. И сегодня, заглянув А’алмару под юбку, Канаэ не повела и бровью, ничем не выдала своего удивления. Удивляло ли ее хотя бы что-нибудь в этой жизни?
— Эту конструкцию надо снять, — ровным бесцветным тоном сказала целительница, осматривая моего пленника.
А’алмар неподвижно лежал на шкурах с задранной юбкой и нервно теребил волчий мех рядом с собой. На его виске, обрамленном завитками влажных волос, билась тонкая венка. Одна рука покоилась на животе и мелко подрагивала, словно эльф едва сдерживался, чтобы не прикрыться от чужих взглядов.
— Я приготовлю заживляющую мазь, чтобы обработать раны. Дам настойку из своих запасов, чтобы сбить жар. Но мало избавиться от последствий. Надо устранить причину. Эта странная конструкция на его члене нарушает кровоток.
Канаэ подцепила пальцем навесной замочек клетки и отпустила его. С жалобным звоном замочек стукнулся о металл прутьев. А’алмар покраснел еще больше и отвел взгляд. Его обнаженные бедра дернулись.
— Обычный замок можно было бы вскрыть отмычкой, — сказала я. — Но пояс зачарован. Нужен ключ.
— Значит, надо достать ключ, — пожала плечами Канаэ и добавила все тем же равнодушным, лишенным красок голосом: — Иначе этот мужчина умрет. В муках. Очень неприятная будет смерть.
Рядом шумно вздохнул Э’эрлинг.
А’алмар задрожал. В его глазах стояла немая мольба, но просить о помощи вслух он не решался.
— Неси мазь и зелье от лихорадки, — бросила я целительнице.
Когда Канаэ ушла, Ручей оправил килт и свернулся калачиком на подстилке, подтянув колени к груди. Эхо подлетел ко мне.
— Отпусти нас! — его горячее дыхание осело на моем лице. — Мы вернемся на базу, объясним командиру ситуацию, и он откроет пояс.
— Не откроет, — простонал больной из своего угла. — У него нет на это полномочий. Он должен подать прошение жрицам трех богинь.
— Но это особая ситуация! — возразил его наивный товарищ.
— И она не предусмотрена протоколом, — А’алмар скорчился в позе младенца, зажав руки между бедрами. — Он не откроет. Не откроет. Он будет действовать по уставу, потому что иначе пойдет под трибунал.
— Безумие, — прошептала я, стиснув пальцами переносицу.
По сравнению с эльфийскими даже порядки моей родной Цитадели казались разумными и справедливыми, хотя это место никак нельзя было назвать обителью милосердия.
Эльфы могли спорить до хрипоты, я все равно не могла их отпустить: это поставило бы под угрозу мое задание. Но и позволить А’алмару, этому красивому молодому эльфу, сгореть от лихорадки в моей постели я тоже не могла, потому что…
Потому что прямо сейчас темная, глубинная часть моей личности наслаждалась страданиями пленника, просто упивалась ими. Его страх, боль, отчаяние насыщали голодного зверя внутри меня, и это пугало. Я знала своих сестер из Цитадели. Я знала других ситхлив. Я знала собственную уродливую природу. Один шажок отделял меня от того, чтобы стать настоящим монстром. И я не хотела делать этот шаг.
Во мраке ночи я искала путь к свету.
— Он не согласится, — тряс головой А’алмар.
— Согласится. Он же не чудовище, — настаивал Э’эрлинг.
— С чего ты взял, что я отпущу вас? — оборвала я их спор. — С чего ты решил, что твой приятель дойдет до базы в таком состоянии? Взгляни на него. Он подохнет по дороге. Нет, он даже с этой подстилки сейчас не встанет. Я отправлюсь за ключом сама.
На несколько секунд воцарилось потрясенное молчание. А’алмар уставился на меня круглыми глазами. У Э’эрлинга отвисла челюсть.
— Но ты не знаешь, куда идти, — шепнул последний.
— Знаю. Этой ночью твои дружки все мне выложили. Такие разговорчивые…
Еще бы! Дар ситхлифы кому угодно развяжет язык.
— …так что я незаметно проберусь на базу и заберу оттуда этот поганый ключ. И твой, дорогуша, тоже, потому что мне надоело слушать этот металлический звон у тебя под юбкой.
Э’эрлинг захлопал глазами.
Полог шатра распахнулся. Это вернулась Канаэ с целебной мазью и лекарством от жара.
Глава 10. Пленник
Глава 10. Пленник
Он не понимал эту женщину. Ее поведение не укладывалось в голове. Утром она едва не казнила А’алмара, а вечером решила пройти сто восемь километров по грязи под дождем, чтобы проникнуть на военную базу эльфов и добыть ключ, который спасет его другу жизнь. Зачем ситхлифе помогать им, рисковать собой ради простого пленника? Не по доброте же душевной. Все знают, что твари из Цитадели — бездушные монстры и ничего святого у них нет.
В Шотлене даже говорили, что ситхлифы питаются человеческим мясом. Э’эрлинг не очень верил слухам. Раньше. Но сейчас начал сомневаться. За сутки в плену Три тысячи триста вторая ни разу не ела вместе с ними. Он вообще не видел, чтобы она ела. И этот ее странный вопрос, заданный своему повару: «Принеси нашему гостю поесть. Хорошую еду. Что там едят люди и эльфы?»
«Нет, не может быть», — тряхнул головой Э’эрлинг, отбросив эту пугающую и тошнотворную мысль.
Тем временем их тюремщица переодевалась для долгого похода. Короткие ботинки на шнуровке она сменила на грубые сапоги до колен, в которых можно смело шагать по грязи, не боясь нечаянно утопить обувь в размокшей болотистой жиже. На плечи накинула черный плащ из плотной ткани, что защищала от дождя. Волосы и лицо спрятала под глубоким капюшоном.
— Почему ты помогаешь ему? — Э’эрлинг не выдержал и таки задал этот животрепещущий вопрос, не дающий ему покоя.
В тени капюшона мелькнула кривоватая улыбка.
— Ты чем-то недоволен? — раздался голос ситхлифы. Доски, которыми застелили пол шатра, качнулись под ее весом, хлопнув по раскисшей земле.
— Я просто хочу понять.
— Что понять?
Э’эрлинг не знал, что именно хочет понять, и заскрежетал зубами от того, как ловко эта женщина ушла от ответа, да еще и заставила его почувствовать себя глупо.
Ситхлифа откинула полог. Снаружи бушевал ветер и грохотал дождь. Она уходила в непогоду. В шумный холодный ливень. В ночь. Могла бы сидеть в теплой палатке и наслаждаться элементарными бытовыми удобствами, а вместо этого выбрала сто восемь километров брести по грязи.
«Она может не вернуться, — подумал Э’эрлинг. — Там, на базе под Росистыми холмами, ее могут схватить и бросить в тюремную яму».
Он не знал, какие чувства вызывает в нем эта мысль. Страх за друга, которого в таком случае не получится освободить от пояса? Злорадство? Хотел бы он снова увидеть Три тысячи триста вторую или предпочел бы забыть о ней навсегда?