Анна Жнец – Горький сладкий плен (страница 34)

Но эта родинка…

Я не могла отделаться от мысли, что передо мной обновленная, сбросившая десятки лет версия Тахира.

Может, его юный родственник. А может…

Какие волшебные свойства были у артефакта, выкраденного мной из замка Мориуса Аларана? На что способен окаменевший разум дракона? Что, если он…

Мысль мне не понравилась.

Меня снова затошнило. Тело уже посылало в мозг панические сигналы, когда Смотрительница вывела своего спутника вперед и представила ситхлифам.

Новый обитатель Цитадели. Внук Тахира — вот и объяснение их поразительному сходству. Личный секретарь главы, заменивший своего покойного деда на этой должности.

Я больше не слушала. Сражаясь с дурнотой, я исступленно работала локтями, прорываясь сквозь людское море к спасительному выходу. Кровь шумела в ушах, сердце выпрыгивало из груди. На лбу выступила испарина. Через пару шагов я почувствовала капельки влаги на крыльях носа и над верхней губой.

О богиня, меня сейчас вывернет на пол!

Желудок скрутило болезненным спазмом.

Я прижала ладонь ко рту: «Нет, нельзя, не здесь, хотя бы в коридоре».

К щекам прилил жар. В преддверии приступа затряслись руки, потом колени.

Я пробивалась вперед, расталкивая всех на своем пути, и молила Многоликую о милости.

Не здесь. Не при всех. Там, за дверью, где темнота и никого нет.

Они не должны узнать, что я ела человеческую пищу.

До выхода оставалось несколько метров. Я держалась из последних сил. Шла быстро, но не бежала, чтобы не привлекать к себе внимания.

Когда до коридора уже было подать рукой, вверх по горлу начала подниматься горькая жидкая масса. Я вся вспотела, раскраснелась, задрожала.

Еще немного. Два шага, один.

Я переступила порог, зашла за стену и меня вырвало прямо себе на ноги. Я едва успела наклониться.

О богиня…

Приступ был долгим, мучительным, но главное, я успела! Успела сбежать из зала и укрыться.

Но что со мной? Болезнь?

Когда я разгибалась, вытирая рукавом рот, вся мокрая и красная, жуткое осознание щелкнуло кнутом в воздухе.

Меня снова прошил ледяной озноб. И снова мне стало дурно, да так, что я покачнулась, ухватившись за стену.

Не болезнь. Хуже. Ребенок.

Ребенок, которого мне никогда не позволят родить. Плод любви, который безжалостно выдерут из моего чрева и бросят за стены Цитадели, как мусор. Очередная привязанность, которую заставят отринуть.

Ошеломленная внезапным открытием, я подняла взгляд и…

В конце коридора, на повороте, в трех метрах от меня стояла Три тысячи пятнадцатая и смотрела на зловонную лужу у моих ног.

Глава 42. Желанная

Глава 42. Желанная

«Я позову служанку, чтобы убрала», — слова Три тысячи пятнадцатой крутились и крутились в голове, пока быстрым шагом я возвращалась в свои покои.

У меня тряслись руки. Сердце в груди гулко ухало. Во рту стоял омерзительный вкус кислятины.

Беременна.

В последнее время мы с Э’эрлингом любились, как кролики, и вот результат — ребенок.

Под рукой у меня всегда была фляга с настойкой из особых трав, но, похоже, время от времени я забывала из нее пить. Какая чудовищная беспечность!

Если правда откроется…

Будет ли Три тысячи пятнадцатая держать язык за зубами? Или тут же побежит докладывать об увиденном?

Пока я шла по коридору, сцены из моего прошлого оживали перед глазами и мелькали в темноте яркими навязчивыми образами. Я слышала детский крик, плач щенка, чувствовала на лице влагу, а в воздухе — запах крови. Самый жуткий мой страх вырвался из оков сна, давний ночной кошмар готовился воплотиться в реальность, приняв еще более пугающую форму.

Задыхаясь, я прижала ладонь к животу.

Они отнимут у меня все. Выдерут прямо из рук, как в детстве, — щенка. Заберут и ребенка, и любимого. И жизнь, если я не пожелаю смириться с потерями и стать послушной. И разум, если не смогу эти потери вынести.

Но разве я маленькая девочка, чтобы мне указывали, как жить? Мне больше не десять, и я не буду плыть по течению, умываясь слезами. Теперь я выросла и могу дать отпор.

Могу?

Распахнув дверь, я влетела в свою спальню и под изумленным взглядом Э’эрлинга полезла под кровать. Снизу, к деревянной решетке днища, атласными лентами был привязан нож. Прямой тонкий кинжал. Удобная рукоять из рога, короткое острое лезвие, заточенное с обеих сторон. Таким легко бить исподтишка. Спрятал в широком рукаве и при разговоре внезапно вонзил собеседнику под ребра.

Успею ли я нанести удар прежде, чем магия главной ситхлифы превратит меня в послушную куклу?

— Триса, что происходит? — Э’эрлинг наблюдал за мной, сдвинув брови.

Ему я тоже вручила нож — маленький, незаметный клинок, похожий на тот, что он прятал в сапоге, когда попал ко мне в плен.

На свое новое приобретение любимый уставился широко распахнутыми глазами.

— Ты объяснишь мне что-нибудь?

— Сунь в сапог.

— Мы бежим? — Лицо Э’эрлинга стало напряженным. Нагнувшись, он послушно пристроил нож внутри своей обуви, в потайном кармашке.

— Далеко не убежим.

Надоело жить в страхе, все время ходить по краю бритвы. Теперь ставки слишком высоки. У меня нет выбора. И нет путей к отступлению. Даже если Три тысячи пятнадцатая смолчит, через пару месяцев живот будет уже не спрятать.

Избавиться от ребенка, чтобы скрыть свою привязанность к его отцу?

О нет, я лучше избавлюсь от этой жестокой гадины.

С меня хватит!

— Триса, что ты задумала? — будущий отец, хмурый и сосредоточенный, схватил меня за предплечье.

— Готовлюсь к серьезному разговору, — я оттолкнула Э’эрлинга и повернулась к сундуку с одеждой.

Одна из моих туник была необычной, с секретиком — особый механизм в рукаве позволял спрятать кинжал и быстро выхватить его в случае необходимости. Нож сам падал в руку.

«Надо застигнуть ее врасплох, — подумала я. — Ударить резко. Пока она не ожидает. И бить сразу насмерть. Второго шанса не будет».

Единственный способ освободиться из рабства — стать новой Смотрительницей.

— Все это мне ужасно не нравится, — Э’эрлинг пытался заглянуть мне в глаза, словно искал там ответы на свои вопросы.

Я почти не слышала его голоса за ворохом мыслей в голове. Они ворочались там со скрипом и шорохом, как морская галька в мешке, и царапали разум острыми гранями.

«Если Три тысячи пятнадцатая проговорилась, Смотрительница будет настороже. Или не будет? Ведь она привыкла к нашей покорности».

— Триса, ты меня пугаешь.

«А если меня обыщут?»