Анна Жнец – Горький сладкий плен (страница 23)

— Слышу, что о вас говорят. Вижу, как вы обращаетесь с пленниками. Делаю выводы.

Выводы он, понимаете ли, делает!

В раздражении я швырнула грушу к остальным веселым игрушкам на столе. Те приглушенно звякнули.

В прежние времена и в другом настроении я, быть может, и попыталась бы разубедить свою жертву, возможно, из вредности даже всунула бы эту штуковину ему в зад, но сегодня не хотелось марать руки.

Однако мне все еще нужны были эмоции. Много, много сытных эмоций.

— Раздевайся, — бросила я, вспомнив реакцию Э’эрлинга на мои домогательства в день нашего знакомства. — Буду тебя пользовать.

Не буду, конечно. Максимум штаны спущу и за голые булки пощупаю, причем без особого удовольствия — все ради вкусной трапезы.

В этот раз эмоции должны бить ключом: за свою гнилую добродетель эльфы цепляются, как лепреконы за золото.

— Раздевайся, — повторила я, предвкушая жгучий коктейль эмоций: страх, ярость, возмущение, стыд, но…

С неизменной улыбкой О’овул поднялся на ноги и охотно спустил штаны до щиколоток. Белья под его тряпками не было. От пояса верности он тоже успел избавиться.

У меня отвисла челюсть.

Где мучительная неловкость? Где праведный гнев? Где сопротивление? А как же: «Умру, но не позволю сорвать свой эльфийский цветочек. Не для тебя мама ягодку растила»? Беспредел!

— А почему бы и нет, — ответил О’овул на мое шокированное молчание. — Все равно об этом никто не узнает. Хоть опыта наберусь, да и вообще… Наши женщины холодные, чопорные, скупые на ласки. Может, это мой единственный шанс познать настоящую страсть.

Что?

Я не ослышалась? Познать настоящую страсть?

У меня дернулось веко.

О’овул стоял передо мной без штанов, выгуливая своего питона, и не краснел.

Именно этот момент Э’эрлинг выбрал, чтобы навестить друга. Полог шатра распахнулся, и мой остроухий любовник влетел внутрь стремительным вихрем.

Меня тут же захлестнуло волной чужих эмоций. Захлестнуло? Нет — смело.

Лавина. Цунами. Ураган.

Я сразу почувствовала себя переевшей. Меня даже затошнило.

У эмоций Э’эрлинга был горький вкус. Я словно нажевалась жгучего перца.

— Триса!

Весь красный, напряженный, эльф посмотрел на меня исподлобья, а потом перевел взгляд на боевого товарища. Заметив питона на прогулке, Э’эрлинг шумно вздохнул. Его глаза округлились, а потом превратились в две узкие щелки, полыхнувшие огнем.

— Нам надо поговорить, — сказал он мне, играя желваками и раздувая ноздри. — Наедине.

Глава 28. Триса

Глава 28. Триса

С невозмутимым видом О’овул натянул на себя штаны и вернулся на подстилку. Мне показалось, что, поглядывая на товарища, он мысленно посмеивался.

Э’эрлинг напоминал бурлящий котелок, подвешенный над костром. Не поднимешь крышку, чтобы выпустить пар, — взорвется. Его аж всего трясло.

Интересно, почему он так злится? Переживает за честь приятеля?

— Не бесись, — весело отозвался О’овул из своего угла. На его губах растеклась хитроватая, понимающая улыбка, словно он видел друга насквозь и прекрасно знал причину его недовольства. — Она не собиралась со мной спать.

Удивленная, я вскинула брови, а О’овул продолжил:

— Спроси у нее, чем питаются ситхлифы, а потом пораскинь мозгами.

Э’эрлинг нахмурился.

Я же вытаращила глаза:

— Откуда ты знаешь?

Всю информацию о нас тщательно скрывали от посторонних: чем меньше известно о враге, тем сложнее вычислить его уязвимые места, а слабости у ситхлиф были и еще какие!

Третий пленник, «Вороний принц», пожал плечами:

— Говорил же. Слушаю, что болтают вокруг. Делаю выводы.

Теперь он смотрел на Э’эрлинга. Серьезно, без улыбки.

— Не думай, что я какой-то там… Я снял перед ней штаны, потому что догадался: ей сразу станет неинтересно и она оставит меня в покое. Я не посягаю на твое.

Я ничего не понимала. На что он не посягает?

Э’эрлинг выглядел столь же озадаченным, как и я, и О’овул с досадой махнул рукой, сообразив, что напрасно сотрясает словами воздух.

Мы вышли наружу.

На лице зыбкой прохладной паутинкой осела морось. Вода уже переливалась через край уличного корыта, и на ее поверхности расходились концентрические круги.

Э’эрлинг смотрел на меня волком и молчал. Буравил злым взглядом, но не открывал рта. На его лбу от напряжения билась венка.

— Ну? — скрестила я руки на груди, устав от тишины и ожидания. — Ты позвал меня поиграть в гляделки под дождем?

Эльф глубоко вздохнул, будто собираясь с духом, и выпалил:

— Почему ты переспала со мной?

Его грудь часто вздымалась. Он по-прежнему был в килте, но без рубахи, и обнаженная грудь покрылась мурашками от холода. Одинокая капля повисла на соске. Висела на его розовом кончике, растягиваясь под силой земного притяжения, но не падала, приковывая мой взгляд.

В конце концов я раздавила ее между пальцами. Каплю воды на нежном мужском соске.

Э’эрлинг зашипел.

— Я переспала с тобой, потому что тебя невозможно не хотеть.

Щеки эльфа порозовели, в глазах отразилось что-то похожее на удовлетворение.

— А О’овул?

— Что О’овул?

Э’эрлинг поджал губы:

— Его ты тоже хочешь?

О, Многоликая, неужели это ревность? Внутри факелом, разбрасывая радужные искры, вспыхнул восторг. Я даже удивилась собственной реакции. Это было чувство, будто дождливым промозглым вечером меня заботливо укутали в теплый плед и сунули в руки согревающую чашку чая.

— Почему тебе интересно?

— Ответь! — Он стиснул кулаки. — Хочешь его? Или только меня?

— А ты хочешь, чтобы только тебя?

Дразнить этого красавчика было одним удовольствием. Его белая кожа была склонна к румянцу и покрывалась им за считанные секунды. Все чувства наружу, эмоции как на ладони.

Мой встречный вопрос заставил Э’эрлинга замяться и опустить взгляд. Пальцы скользнули по ремешкам на поясе, огладили ткань килта, сцепились в замок.

— Ты невозможная женщина. Невозможная!