Anna Zhem – Хранитель (страница 3)

Женщина удивлённо прищурилась:

– Да ты, смотрю, привыкший к печке, парень.

Арен только улыбнулся, но внутри всё дрожало от понимания: это уже не случайность.

Он управлял теплом.

Вечером, когда солнце уже коснулось крыши мастерской, отец отправил Арена отнести свёрток заказчику в порт.

Ветер со стороны моря был пронизывающим, словно с каждой волной он приносил пригоршню ледяных игл.

Арен шёл по узким улочкам, кутаясь в тонкий плащ.

Холод пробирал до костей, и он, как утром, просто представил, что в груди рождается тихое, ровное тепло, а затем разливается по телу…

Ничего.

Он попробовал ещё раз – медленно, сосредоточенно, как в мастерской. Но в ответ – пустота. Никакого тепла, никакого ощущения, будто в пальцах шевелятся невидимые нити.

Он нахмурился и сжал руки в кулаки.

В голове появилось странное чувство: будто где-то глубоко внутри стоит закрытая дверь. Утром она была открыта, и через неё лился свет, а теперь – наглухо заперта.

В порту холод усилился, пальцы начали неметь. Арен всё ещё пытался разжечь в себе это тепло, но всё было впустую. Даже наоборот – чем сильнее он напрягался, тем холоднее казалось вокруг.

Он вернулся домой уже к темноте, дрожа и злой на самого себя.

Почему? Почему утром он мог, а теперь – нет?

Неужели это просто сон, и он всё придумал?

Перед сном он ещё раз попытался согреть ладони, но внутри было тихо.

Словно та сила просто… ушла.

Следующие дни для Арена потянулись как густой, липкий туман.

Он просыпался каждое утро с надеждой, что тепло вернётся, но всякий раз – пустота.

Пробовал на воде, на кружке чая, на куске железа… ничего. Даже едва заметного намёка, что сила когда-то была.

Сначала он пытался отмахнуться. Может, устал. Может, так и должно быть.

Но чем больше он пытался убедить себя, что это мелочь, тем сильнее раздражался.

Однажды утром, стоя у колодца, он в очередной раз зачерпнул ладонями ледяную воду и начал сосредотачиваться. Он почти видел перед глазами, как внутреннее тепло течёт по пальцам… но вода осталась холодной.

– Да чтоб тебя!.. – швырнул он воду обратно в колодец, брызги ударили по лицу.

Соседский мальчишка, проходивший мимо, покосился и прыснул со смеху:

– Чего ты с колодцем ругаешься? Он тебя не слышит.

Арен только сжал зубы. Ему хотелось рявкнуть в ответ, но он промолчал.

В мастерской было не лучше.

Он специально касался холодных гвоздей, пробовал согреть ладонь об деревянную доску, но всё без толку. Отец пару раз спросил, почему он всё время сидит, нахмурившись, но Арен лишь мотал головой.

Внутри накапливалось что-то тяжёлое – злость, смешанная с бессилием.

Он знал, что мог, он чувствовал это тепло, видел, как пар поднимался из кружки чая. Это не было сном. Но теперь его словно лишили чего-то важного, и никто не мог объяснить, почему.

Вечерами он лежал, глядя в потолок, и перебирал каждую мелочь.

Что он делал в тот день? Что ел? Как дышал? Что думал?

Ни один ответ не казался правильным.

А потом пришёл злой день.

Дождь лил с утра, и отец отправил его в порт помочь разгружать ящики. Ветер с моря был ледяным, пальцы немели, ступни скользили по мокрым доскам.

В какой-то момент один из ящиков сорвался с крюка и упал прямо на его ногу.

Арен вскрикнул от боли и от того, что холод впился ещё сильнее. Он зажал ладонь на ступне, отчаянно пытаясь согреть – сделать хоть что-то, – но ничего. Пустота.

В тот вечер он вернулся домой, едва не хлопнув дверью.

Швырнул плащ на крюк так, что тот упал на пол.

Мать что-то спросила, но он даже не ответил, просто забрался в свою комнату и уставился в стену.

В груди клокотало:

– Почему?.. Почему забрали?

Он не знал, у кого спрашивает – у самого себя, у неба или у того странного сна, что пришёл к нему после встречи с ящиком.

Вечер в доме стоял тихий, только за окном хлестал дождь, шурша по крыше.

Арен лежал на узкой кровати, уткнувшись взглядом в тёмный потолок.

Злость понемногу утихала, но на её месте оставалась тяжёлая пустота, похожая на камень, застрявший в груди.

Он пытался вспомнить – в каком именно моменте утром того дня, когда всё началось, он почувствовал эту силу.

Вспомнилось серебро пластины, тонкий блеск знака, и странный, почти неслышимый звон, будто в комнате шевельнулся ветер.

Арен закрыл глаза, но сон не приходил.

Вместо этого в голове вертелась одна мысль:

Если эта сила появилась однажды, значит, она может вернуться.

Он не знал, как. Не знал, зачем она пришла и почему исчезла.

Но где-то глубоко внутри, под всей злостью и усталостью, зажглось крошечное упрямое пламя.

Он обязательно найдёт ответ.

ГЛАВА 2: Знак

Прошло две недели.

Зима вступила в свои права, укрыв улицы города тонким слоем снега, а крыши – инеем. Море у берега стало темнее, ветер – резче, и каждый шаг по промёрзшей брусчатке отзывался в костях.

За это время Арен так и не почувствовал тепло снова.

Поначалу он злился, потом устал злиться и начал просто… ждать. Но ожидание оказалось хуже злости – оно точило изнутри, как капля, падающая в одном и том же месте.

И тогда он начал рисовать.

Впервые это случилось случайно: на дощечке в мастерской он углём чертил линии для будущей полки – и вдруг заметил, что рука сама вывела знакомые штрихи. Сердце кольнуло. Он отбросил дощечку, но вечером, за столом, взял обрывок бумаги и снова попробовал.

С тех пор он рисовал символ каждый день. На обрывках, в пыли, на запотевших окнах, даже на снегу у крыльца.

И всякий раз что-то не сходилось: линия уходила чуть в сторону, угол оказывался неверным, круг – неровным. Символ словно нарочно ускользал от него.