Анна Зенькова – Те, кого не было (страница 7)
Пусть сидит и чешется в гордом одиночестве. Если ей так надо!
ТАИСИЯ ПАВЛОВНА
Я на обед не пойду. Здесь останусь.
Вот умру от голода, будет тогда знать!
ПЕТРОВИЧ
Голик сказал, что я не прав. Мол, зря я так на нее накинулся.
Ну, положим, ничего такого я не сказал! Но если задуматься… Человек когда психованный, ему и правда много не надо. Достаточно зыркнуть один раз.
– Эх, Петрович, Петрович, – подначивал меня Голик, пока мы тянулись в столовую. – Ничего-то ты в женщинах не понимаешь!
– Ты уже много понимаешь! – отбрил я. – Великий дон Жуан!
Он сразу насупился:
– Да уж побольше твоего Джуана.
– Ой, не лезь! – я со злостью пихнул дверь плечом. – И без тебя на душе погано.
Мы вошли в столовую.
– От тебе на! – глубокомысленно изрек Голенький. – От же…
– Так… – у меня сразу глаза кровью налились. – И что это значит?
– Я-то тут при чем? – окрысился Голик, – Что ты меня спрашиваешь?
– А кого мне еще спрашивать? Себя, что ли?
В общем, мы там чуть не подрались.
– А ну стихли оба! – накинулась на нас Серафимовна. Она же по-другому не умеет!
– Садись уже! – шипит мне в плечо Голик. – Пока не получил по башке поварешкой.
– А ты что? Стоять будешь? – я тоже зашипел куда-то в сторону.
Но Голик решил не продолжать и двинул к соседнему столу. У них теперь с подселенцем свой собственный, получается. А у меня свой.
Бредятина какая-то! Сидели себе люди, никого не трогали, и тут нате вам – отдельные столы! Не удивлюсь, если и эту ахинею недавний лысый придумал. На пару с нашим директором. Там же тоже – удивительной разновидности идиот.
Я-то, конечно, сел. И сижу, как индюк на завалинке, головой кручу. Смотрю, как другие рассаживаются. Даже Голик и тот со своей парой. Ха-ха.
А я один. Как недоразвитый.
И всё из-за этой!
Сам про себя я давно понял: если человеку не везет, так сразу во всем. Но как с этим бороться – до сих пор гадаю.
– Тебе салат ложить? – Серафимовна нависла надо мной с кастрюлей – с явной такой претензией. – Или опять будешь из себя мнить?
– Не ложить, а класть, – я посмотрел на нее с неприязнью. – Холтома![1]
– Чего-о-о? – она прямо вся выгнулась. «Я это вслух что ли сказал?»
– Ничего, – я сделал вид, что молчал все время. – Клади уже, раз предложила.
– Клади-клади, – она с чувством ляпнула мне по тарелке салатом, размазав часть по столу. – Нет чтобы спасибо сказать, грамотей.
– Спасибо, – я брезгливо отодвинул от тарелки майонезный комок. – Что-то ты мажешь мимо цели.
Но она уже двинулась дальше.
«Обернется или нет?» – начал я гадать, чтобы хоть чем-то заняться.
Обернулась.
– Жуй давай и бегом за добавкой!
И дальше шурх-шурх своими юбками и подъюбками.
Хорошая женщина все же. Хоть и визгливая до жути. Но от такой жизни любой завизжит. Тут и дураку ясно.
Я глянул через плечо на Голика – посмотреть, чем он там дышит. Ну и на дверь заодно. Вдруг эта появится.
Но там было пусто.
А Голик тоже хорош! Словно и не сидел со мной за одним столом все эти годы. Жрет в три горла и ржет, хоть бы хны. Как будто меня и не было!
Удивительная вещь! Все наши по парам сидят. Вот просто все до единого! И только я один. Дурдом.
ТАИСИЯ ПАВЛОВНА
Я здесь точно одна умру. И никто об этом не узнает.
ПЕТРОВИЧ
Я человек с принципами и решений своих по жизни не меняю. Такя Серафимовне примерно и сказал, объясняя, куда вторую порцию салата дел.
– В карман положил, – говорю. – На, посмотри!
А она еще так нагнулась, как будто у меня там и правда карман. А у меня штаны наглухо зашиты, ха-ха.
А салат я в пакет положил. Чтобы этой тетёхе отнести.
Кто-то же должен за ней присмотреть. Почему только я – непонятно.
Вообще, ничего я не должен. С какой такой радости? Что я ей, мать родная – из ложки кормить?
Но в этом и вопрос. Что матери у нее, судя по виду, отродясь не было. А есть-то по-любому нужно.
И потом, мне что – легче станет, если эта дикобразиха там от голода помрет? То-то и оно!
Потому я и пошел к поварам за тарелкой. Но разве у этих допросишься. Говорят, контейнер давай. А где я им его возьму в этом гетто?!
Пришлось в пакет пихать. А сверху еще запеканку. Запиханку практически. Черт-те что…
ТАИСИЯ ПАВЛОВНА
Я такого вкусного салата никогда не ела! Даже с колбасой – все равно вкусный, хоть я ее и не ем.
Я сначала ковырять хотела. Потом вижу: смотрит, как будто понял все.
У меня сразу сердце застучало. Думаю: ну, конец! Сейчас ругать начнет.
А он говорит – просто так:
– Не хочешь – не ешь. У нас тут демократия.
Сердито, но как будто не всерьез. Я не поняла, может, шутит. Но спасибо все равно сказала.
Мне так хорошо стало – после его слов. Или от салата? Почти горячо внутри. И я подумала – наверное, это от благодарности.
Кто бы мне еще поесть принес?! Лидочка теперь далеко. А с ним мы чужие.