Анна Зенькова – Те, кого не было (страница 11)

– Ты чего жмуришься? – слышу у самого уха. – Боишься, что ли?

От него пахнет чем-то хорошим. Я тихонько принюхиваюсь – чтобы он не заметил – и сразу узнаю этот запах. Так пахло, когда бабушка в горячий суп перец сыпала. Домом.

– Уже не боюсь, – я открываю глаза. – Ты же рядом.

Он сразу отворачивается. Смотрит через проход – в окно. Долго молчит, потом вдруг вздыхает. Шумно, как паровоз.

– Красота! – говорит. – Смотришь, и сразу жить хочется.

«Как это – „сразу"? – думаю я. – А „хочется"? Жизнь – это что, телевизор? Когда захотел – включил, захотел – выключил. Или я опять не так понимаю?»

Осторожно смотрю в окно. Мост скоро закончится, а мы еще про дочу не поговорили. Вот интересно, что он думает? Хочу спросить и даже рот открываю, но чувствую: лучше закрыть. Раз он так молчит.

ПЕТРОВИЧ

Я-то, конечно, с самого начала понимал: хлебом-солью нас вряд ли встретят. Но и на такой прием не рассчитывал.

Честное слово, как будто я школьник какой! Они бы меня еще на ковер пригласили.

– Вы, Алексей Петрович, меня неприятно удивили, – сказал директор, закрыв за собой дверь.

«Чья бы корова мычала», – подумал я, но по-умному промолчал.

– Вы же взрослый человек. Должны понимать, что так не делается.

Он начал расхаживать по кабинету с таким видом, как будто меня вот-вот выпрут из партии. Обеспокоенность демонстрировать!

– Как – так? – я с покаянным видом сел на стул. – Ничего же не случилось.

– Не случилось? – он резко стал как этот… – Вы взяли чужого ребенка и увезли непонятно куда.

Как лист перед травой – вот!

– Так она же вроде ничейная, – я сделал вид, что не понял наезда. – И почему неизвестно куда? Мы на берег ездили.

Директор осуждающе покачал головой.

– И никому ничего не сказали.

Ай-яй-яй! Он бы мне еще пальчиком погрозил.

– Алексей Петрович, дорогой вы мой, ну поймите же наконец. Здесь у нас – свои правила. И вы должны их соблюдать.

– Ладно, – без возражений согласился я. – Сделаем.

Но Сивке-Бурке и этого оказалось недостаточно. Только я собрался идти, как он тут же закопытил мне в спину:

– Если вам нужно куда-то уйти, уехать… я не знаю… Пожалуйста! Пишите расписку, образец висит на доске. Вы же видели, да?

– Не видел, – сказал я сквозь зубы. – Теперь буду знать.

Конечно, я видел. Еще до того как Голик мне плешь проел, дескать, теперь надо расписки по любому поводу писать. Вот интересно, а если мне в туалет приспичит? Тоже надо, да?

Ладно, может, я и сморозил слегка. Она все же на мне числится. Надо было написать, куда мы делись. Кто их знает, что они там могли вообразить.

Ну забыл!

Голик мне потом выдал серенаду. Ты, говорит, совсем, что ли, черт? Малую выкрал, хоть бы слово сказал! Серафимовну вон довел… можно сказать, до исступления.

Я только глаза закатил.

– А этой чего уже не жилось? Ей-то что за дело?

– Ну, – Голик пожал плечами, – переживала, видно. За Тоську твою.

Грозилась тебе башку отвинтить и в суп положить.

– Чего моя-то? – вяло огрызнулся я. – Нашли бабушку.

– Де душку-дедушку, – Голик, посмеиваясь, похлопал меня по плечу. – Пошли, давай, кинд… днепер ты мой недоделанный. Щей похлебаем.

«Киндднепер!» Вот же кол ходячий!

– Щи так щи, – подвел я черту под очередной бессмысленной беседой. – Хоть морду полощи.

Голик картинно вздохнул:

– И когда ты уже повзрослеешь?

ТАИСИЯ ПАВЛОВНА

Ну вот! Теперь нас, наверное, накажут. Хотя меня, может, и нет.

Я хотела пойти к директору и сказать, чтобы его не ругали. Это все я виновата. Я его к доче позвала!

Но пока шла, перехотела. Директор же сам большой! Значит, про дочу и так знает. А мы вот не знали, что так нельзя – без спроса уходить!

Я точно не знала. И он мне то же сказал: «Молчи, я сам разберусь».

Это когда мы только пришли и Серафимовну нашу встретили. Она как бросилась, чуть ли не со слезами. И давай меня обнимать.

– Миленькая моя, маленькая! – вот так.

«Ну-у-у… По росту, может, – мне сразу высвободиться захотелось. – Но чувствую я себя точно большой. Больше Лидочки! И даже Серафимовны. И вообще всех! То есть совсем уже старая. Как будто мне сто лет! Но все думают, что намного меньше».

– Я не маленькая! – сказала я, выпрямившись. – Видишь?

– Еще какая маленькая! – не поверила Серафимовна и повела меня кормить.

Это потому, что снаружи я никак не состарюсь!

Часть вторая

Человека долго рожать и растить, а убить – скорее скорого.

ЛЕСЯ

Мужик слева косится на меня не переставая. Может, ему слышно, что у меня там играет?

Наушники и правда никакие. Вся музыка через них уходит – другим на радость. Как будто БГ собственной персоной стоит посреди палубы и орет во все горло. Ну, такой эффект.

Я уменьшила громкость, чтобы мужик себе случайно голову не скрутил. Но коситься он не перестал. Значит, дело не в БГ.

Как будто сразу было не ясно – в чем!

Пить хочется невыносимо. Вот прямо сейчас море, кажется, выпила бы. А до острова еще далеко. Черт меня вообще понес куда-то!

Но нет, все правильно. Оставаться было нельзя. Лучше уж так, чем приемник. Спасибо, я наелась. Добавки не надо.

Малая вон вшей, бедная, подхватила. И даже этот… мистер Пропер не помог, который хлорка. Уборщицы ее, видно, на завтрак вместо чая пьют – так от них вечно разит.

Хорошо, что малую оттуда забрали. Хоть куда! Там, судя по всему, тоже не рай, но отдельная комната есть. И в гости приезжать можно.

А волосы – ну, бывает. Отрастут. Главное, что вшей вывели. Мерзость!

Я все думаю… Это, конечно, ужасно – так говорить. Но, может, и хорошо, что бабули уже нет. Она же их так растила, эти ее волосы. Крапивой всякой мыла. Ромашкой. А тут раз – и нет ничего. Сбрили под корень вместе со вшами.

Уроды! Могли бы мазями вытравить. Шампунями какими помыть. Зачем так ребенка калечить?