Анна Зенькова – Григорий без отчества Бабочкин (страница 14)

Понятно, что никакой суп я бы в жизни есть не стал. Мало ли что там в нём плавает – с таким-то семейством? Но Григорий так на меня смотрел… Вроде как умоляюще. Пришлось согласиться на сок.

Он потом прокричал мне с кухни:

– Ещё кола есть, если хочешь.

Но я сказал, что колу не пью, потому что в ней сахара тонна. И зубы портятся. А у меня, знаете ли, каждый зуб – на вес золота. Понятно, Овечкина[20] в случае чего тоже никто не отменял. Но с зубами всё же как-то спокойнее.

В общем, пока он там гремел стаканами, я бродил по квартире и крутил головой как сумасшедший. Хоромы у них, конечно, странные. Каким-то барахлом завалены от пола до потолка. Журналами, книгами, картинами. Реально ступить негде.

Я спросил как бы между прочим:

– У вас здесь что, музей подпольный?

А он как грохнет чем-то. Похоже, стакан разбил. Небось, испугался, что я на них в налоговую настучу. И таким дрожащим голоском:

– Это из маминой лаборатории.

Я сразу успокоился. Нет, ну понятно же всё – раз мама ученый.

А потом оказалось, что и бабушка тоже. Она у него, видите ли, в институте преподаёт. Химию!

Я подумал: «Несчастный человек». И сел на диван – ждать обещанного сока. Потом, когда он явился со стаканами, вдруг вспомнил про его руку и зачем-то предложил в аптеку сгонять, за лекарствами. У меня это чисто рефлекторно вырвалось. Я привык. Ну, из-за бабули. А он опять – в краску. Говорит:

– Да ну. Там же ничего серьёзного, царапина просто. Думаешь, иначе нас бы одних отпустили?

Я снова подумал: «Ой, да кому ты там нужен!» – и вновь собрался уходить. Хотя вот тот его синяк на лбу – там уж точно была не царапина. Поэтому я не ушёл, а сказал:

– Синяк надо бадягой мазать. Хорошо помогает.

Ну, я по хоккею знаю.

А он как завопит:

– Точно! Бадяга! У нас в аптечке есть.

Я, честно, даже не удивился. Чтобы у такого недотёпы да бадяги в доме не было!

А он опять:

– Ты пока посиди, ладно? Хочешь, вон фотографии посмотри.

Я даже пикнуть не успел, как он уже всучил мне альбом в какой-то жуткий цветочек, а сам убежал в ванную – бадяжиться. Пришлось, так сказать, отдаться на волю течения. Я ещё так покорно вздохнул, дескать: «Ну хоть на цветочки посмотрю», – и стал листать альбом. И всё думал: «Первобытный век какой-то!»

А потом увидел её.

Сначала вообще подумал, что это открытка. А потом стал листать и понял, что нет. Она же там везде была, на каждой странице. Худенькая такая, ещё малышка, но уже красивая. А волосы – вообще огонь. Не в том плане, что обалденные, хотя и это, конечно, тоже. Просто рыжие.

Я, если честно, к детям так себе отношусь. Ну если совсем коротышки – тогда, конечно, да. Там нельзя не умилиться. Но вот таких, как она, – уже не ребёнок, но ещё и не взрослая – этих я обычно вообще не воспринимаю. А тут просто глаз оторвать не мог.

А Столяров вернулся и с порога такой:

– Это Кристинка. Моя сестра.

Я прямо обмер. У этого чучела ТАКАЯ сестра. Они же вообще не похожи. Ну, может, бровями немного. Но в целом – вообще ничего общего.

А потом до меня вдруг дошло. Так он, наверное, подкидыш? Реально, это всё объясняет. И ужимки эти странные. И то, как он себя ведёт, как одевается. Видно же, что человеку самому за себя неловко. Так его можно понять. С такой-то биографией!

А Столяров опять:

– Кристинка у нас гимнастикой занимается. Видишь?

Схватил другой альбом и давай листать у меня перед носом. А она там ну просто везде. С мячом, с обручем, соревнования какие-то. Медали крупным планом. И улыбка – слов нет, какая сверкающая!

У меня сразу такое чувство возникло… ну, идиотское. Как будто она именно мне улыбается. Мне одному.

Даже как-то неловко стало, что я так на неё пялюсь. Тем более у меня Малинка есть. А Кристинка – она же ещё совсем маленькая.

А тут этот опять со своим влез:

– Ей тринадцать!

Подсказал невзначай. Главное, так услужливо. Брат, называется.

Вот если бы у меня сестра была, я бы таких, как Гера Бабочкин, к ней на пушечный выстрел не подпускал. Потому что хоть я и есть тот самый Гера, но сестра – она мне себя самого в сто раз была бы дороже.

Я сказал:

– Красивая! – Просто чтобы его позлить.

А он так задумчиво:

– Да.

А потом очень странно на меня посмотрел. Я вообще не понял, что это за взгляд такой. Как будто он какую-то фигню за моей спиной замышляет. Я ещё так покосился на него. Думаю: «Быть не может! Там же мою спину диван прикрывает». Это если буквально. А фигурально тем более – я всегда начеку. Ко мне не так-то просто подобраться.

В общем, нет, нет и нет. Там реально было что-то другое.

Я не удержался и спросил в лоб:

– Тебе чего?

Он, бедный, даже позеленел слегка. Видно, не ожидал, что я настолько конкретен. Потом выдал кое-как через заикание:

– Х-х-хочешь мой альбом посмотреть?

«Ага, – подумал я. – Прямо-таки мечтаю!» Но потом всё же кивнул. Ему уже и так от жизни досталось.

Столяров тоже кивнул… я просто фигею от этих его манер! И стал копошиться в шкафу – весь такой неловкий. А оттуда как посыпалось! Бумаги какие-то, коробки. Он давай их подбирать, а они ещё сильнее попёрли – прямо лавиной.

Я еле от смеха удержался, глядя, как он сражается с макулатурой. Вот правда, умеет же мать-природа иногда прикольнуться. Так что плакать хочется. В общем, я смотрел-смотрел на это позорище, а потом сказал:

– У тебя что – силлогомания?[21]

А Столяров так бодро:

– Нет. Это у нас бабушка – Плюшкин.

Мрак! И это он знает! Я и сам-то узнал недавно. Из фильма. А этот зануда, небось, в «Википедии» вычитал. Судя по виду, он на ней просто помешан. А Леокадия его, главное, каждый раз поощряет:

– Ах, Гришенька, если бы все были такими эрудитами, как ты, я бы за этот мир даже не переживала.

Вообще, такую лицемерку ещё поискать надо. Не далее как неделю назад она мне то же самое пела, только другими словами. Мол, дорогой Гера, своим присутствием ты украшаешь нашу планету. Ну, может, без «дорогой», я не помню. Но разве в этом суть?

В общем, из-за этой Леокадии у меня опять испортилось настроение. Я прямо закипел весь – с какой стати она его защищает? Хотел собраться и уйти без всяких там «спасибо – до свидания».

И вдруг услышал, как в двери повернулся ключ. У меня сразу такая сумасшедшая мысль мелькнула: «А вдруг это она?» В смысле, Кристинка. А потом ещё хуже: «Или папаша с ружьём?» И под конец такая: «Наверное, лаборантесса под ручку с химией явились!» Ну, в смысле, мама с бабушкой.

В общем, я там такой бред насочинял, пока гадал, кого это вдруг принесло. Хотя уже знал, конечно, знал, что это она. Кто ещё может так легко ступать по полу, что даже шагов не слышно?

И, главное, прямой наводкой к братцу в комнату. А там я – сижу и её альбом к себе прижимаю. М-да… ||

▶ Чёрт! Какая же у неё улыбка. Я как увидел вживую, так с тех пор твержу как мантру: «У тебя есть Малинка! Малинка, Малинка, Малинка…»

Да, у меня есть Малинка. И что? У меня ещё глаза есть, между прочим. И другие жизненно важные органы. Что я, не человек, что ли? И потом, я Малинке ничего не обещал. Ещё не хватало! Я хоть и молод, но уже очень далёк от подобных глупостей. Мне, вообще-то, надо карьеру строить. А вот просто мечтать – это для карьеры не вредно. И даже наоборот, в некотором роде полезно. Помогает смотреть на вещи шире. И не зацикливаться на видимых горизонтах. И на всяких там… ягодах. ||

▶ Но и это пока не всё! Там в квартире… Дальше было так.

Столяров наконец откопал свой альбом, зачем-то вручил его Кристинке и тут же смылся на кухню – якобы заваривать чай. Ха-ха-ха! Но я-то сразу заподозрил, что всё – специально. Типа чтобы мы с Кристинкой спокойно поболтали. А сам небось за дверью спрятался. Такие любят подслушивать.