Анна Завгородняя – Ведьмино Наследство (страница 12)
– У нас они ужо не водютси. Давно их извели, исчо Добрынюшкины предки.
– А он что, давно здесь живет, в Ложечках?
– Да вот осел ужо годка с три как, – последовал ответ. – А так колесил по миру. Нечисть бил где пакостничала. Он жеж не гляди, что такой суровый. Добрый он. Живность любит. Меня вон приветил, пока дом закрытым стоял. И за огородом ухаживал, хотя не просила его об том Серафима. Не очень они с ней ладили.
– Волков мне другое говорил, – я даже отвела взгляд от Василиска.
– Дык он и не скажет. Серафима его боялась. Думала, конкурент он ей. Да и нечисть, шо приходила лечиться, колдуна-то стороной обходили. А кто чуял, так и вовсе мимо шли, искали кого другого. Для ведьмы колдун сосед плохой. Отваживает этих, – она задумалась, явно припоминая какое-то слово. Затем, вскинув палец, добавила: – Клиентов, значит.
– А что, к бабе Симе и плохие приходили? – догадалась я.
– Как жеж! И они тоже. Она отказать-то не может, коли они слово заветное скажут. Да и темные платят лучше. Даже чем те, шо из городов приезжают.
– Вот как! – пробормотала я. Просто день открытий. Я еще и заработать смогу, получается, ну, когда освою дар.
Захотелось рассмеяться. Кажется, эти Ложечки на меня оказывают странное влияние. Вот уже подумываю о том, чтобы практикой заняться. А еще утром деру дала.
А может, это еще и зелье диарейное влияние оказало, чтоб ему… Как вспомню, так вздрогну. Не зря говорят, что за все надо платить. Хотя обещаных знаний пока не наблюдалось. Одно расстройство, как ни крути.
Тут я мысленно улыбнулась.
– И чем платят эти клиенты? Водяные рыбой, лешие ягодами да грибами? – уточнила, глядя на свою так называемую кошку.
– Э, не! – рассмеялась домовиха. – В лесах жеж клады есть. Да и вода не бедствует. Золотишко у нечисти водится. Так что за помощь проси деньги.
– Разбогатею! – протянула я, не зная, смеяться или плакать от свалившегося на меня потенциального заработка.
– Тока сперва учиться будем, – кивнула домовиха.
– А то как жеж! – в ее манере ответила я и Маруся фыркнула, уже совсем по-кошачьи.
– Ну на сегодня, думаю, все, – я решительно вернулась к книге и закрыла ее, проведя невольно рукой по корешку. Знания утомляют. А день и так был слишком насыщенный.
– Может травок успокоительных перед сном, чтобы спалось хорошо? – предложила моя помощница.
– Нет. Я и без травок усну, как без задних ног. Только душ приму.
Мы вместе покинули чердак. Закрыв двери, спустилась в спаленку. Прихватила сменное белье и просторную футболку, направилась в душ. Когда вернулась, грязное белье исчезло. Кровать была расстелена и приветливо ждала меня. Не иначе Маруся постаралась.
Прежде чем лечь, выглянула за дверь.
Маруся мыла полы, и я невольно вспомнила нашу первую встречу, когда я приняла ее за страшного карлика-маньяка. Невольно улыбнувшись, произнесла:
– Марусь, белье верни. Я его сама стираю.
Домовиха вскинула голову и посмотрела на меня.
– Чаво это? Я привыкшая.
– Ну, остальное стирай, если есть желание. А белье я сама, хорошо? – Ну не люблю я, чтобы к моему белью прикасались. Слишком это личное. Доверить могу только своими рукам и стиральной машинке. Которой, к слову, здесь как раз нет.
Если подумать, то в доме много чего не хватает. И стиралка – только начало, если придется остаться в Ложечках. А остаться придется. Хочу я того, или нет.
Да, конечно, я была зла на подобные обстоятельства. Зла на бабку Симу, немного на Марусю и даже на колдуна. Где-то в глубине души понимала, что у каждого из них, возможно, было оправдание, но мне от этого не становилось легче. Только истерика, крики и скандал все равно не помогут. А потому, зачем тратит силы и нервы в пустоту, если можно найти им более полезное применение.
Например, найти способ снять проклятье.
Да, пока это было призрачно и под большим вопросом, но я девушка упертая. Плоха та лягушка, которая, упав в молоко, перестает бить лапками.
– Спокойной ночи, Марусь! – произнесла я.
– Ступай спатушки, Вася! – кивнула в ответ домовиха и продолжила уборку.
Вернувшись, увидела на постели свое белье. Хмыкнула, подумав, как это Маруся сделала. Но потом вспомнила, что у домовихи есть магия.
Ладно. Утром постираю. А пока спать, спать и еще раз, спать. Новый день принесет новые силы и идеи. И прочь из головы всю эту нечисть.
Укрывшись легким одеялом, закрыла глаза и без всяких травок провалилась в темноту.
Выспаться не удалось. Я проснулась посреди ночи от странного звука, словно что-то, или кто-то, царапался в окно.
Резко сев на кровати, открыла глаза, прислушиваясь к обрушившейся тишине. Впрочем, тишина не была полной. Где-то стрекотали какие-то непонятные насекомые. Ухнула птица. Ветер пошевелил листья на дереве, что росло почти сразу за окном в паре-тройке шагов в сторону.
– Что это? – пробормотала я и, откинув одеяло, свесила ноги вниз.
Звук повторился, но уже не на моем окне. Но это определенно было.
Первая мысль снова бежать к Добрыне. Но немного пораскинув умом, решила, обойдется.
Спрыгнула на деревянный пол и вышла из комнаты.
В гостиной было чисто и пахло свежестью, о которой «Тайд» и прочие вещества могут только мечтать. Было темно, но я уже знала, где находится выключатель. И минуту спустя комната озарилась светом электричества.
– Ась? Штось?
Я даже подпрыгнула, когда домовиха появилась просто посреди комнаты. Сонная, нечесаная, без своего привычного платка, она походила на косматый шарик шерсти с большим носом и сонным взглядом.
– Марусь! Кто-то под домом бродит! – шепнула я, наклонившись к домовихе.
Она протерла кулачками глаза и прислушалась. Почти в тот же миг в дверь требовательно постучали. Я даже подпрыгнула, аки козочка, от этого жуткого звука. По спине пробежал липкий холодок, а колени мелко задрожали.
– Эге! – только и сказала Маруся. – А вот и первый клиенть, – коверкая непривычное для нее слово, проговорила домовиха.
– Кто? – я даже села на диванчик.
– Клиенть, говорю. Щас открою. Сама поглядишь. Тока ж мы ему покась помочь вряд ли сможем. Ты еще не научена. Ну поглядим, поглядим, – она сделала в воздухе пас руками, словно хотела пригладить топырившиеся в разные стороны волосы, и словно из неоткуда извлекла платок. Пока шла, успела его подвязать, а после плечиками передернула и облачилась в синий сарафан, наподобие того, который днем носила.
Я только рот открыла от такого чуда, да так и осталась сидеть, потому что в дом вошел «клиенть».
Что и говорить, на первый взгляд, выглядел он как человек. Ну это только на первый, потому что уже второй взгляд показал, что ночной гость таковым не являлся.
Он был высоким, явно мужского пола. Широкие плечи, длинные ноги, худощавый и какой-то резкий. Одетый в старинного покроя наряд с плащом за спиной, скрепленным фибулой под горлом. Все это как бы было нормальным. Ну мало ли, вдруг мужик сбежал со съемок сказки? Или ужастика.
А вот голова…
– Боженьки, – встав, проговорила я, но тут же сделала невольный шаг назад. Но за спиной был диван. Бежать некуда. – Это кто?
Голова у мужика была абсолютно лысая и почти без кожи. То еще зрелище.
В глазницах болтались глаза. Казалось, они плавают в пустоте, держась на добром слове, или на каком-то тумане. Иначе это не назовешь. Дырки носа, лишенного крыльев, светились чем-то красным. Ну ни дать ни взять, внутри таилось пламя. Безгубая дыра вместо рта, щерилась на удивление крепкими зубами. Белыми такими, острыми.
– Здрасте! – проговорила я, догадавшись, что это нечисть. Знать бы еще, какая! И Маруся, как назло, молчит, тоже таращится на лысую голову. Правда, в отличие от меня, в ее взгляде что угодно, кроме страха. Она точно знает, кто пришел.
– Батюшки! – произнесла моя домовиха.– Кащеюшка!
Вот-те на. Право слово, была бы я послабше, тут же грохнулась бы в обморок. А так…В общем, устояла на своих двоих.
– Приветствую, Маруся Игнатьевна! – он кивнул моей домовихе, затем переместил взгляд, полный пустоты и тьмы на бедную меня. – Вот, почуял силушку. Понял, что дом снова занят. И как раз вовремя. Но сначала хочу засвидетельствовать свое расположение новой хозяюшке, – и вся эта лысая жуть, гремя костями и скалясь клыками, двинулась на меня. Впору было начать орать. Причем слова для ора подбирались в голове совсем неприличные. Сплошные маты.
Сама не знаю, как удержалась. Проглотила вопль и икнула. А Кащей, он же, видимо, Бессмертный, уже подошел так близко, что руку принялся тянуть ко мне. То ли хотел облобзать мою, то ли просто пожать. Но так, или иначе, мне очень хотелось избежать прикосновения, потому как, при более тесном рассмотрении, рука у него тоже оказалась без кожи и прочих приятностей. Просто кости. Суповой набор, на который и дворовой Шарик без тоски не взглянет.
– Кащеюшка, – прокашлялась Маруся за спиной гостюшки. – ты это, облик-то сменил бы! Неча мне девку пугать. Она и так городская, к вашему брату непривыкшая. Ишь, ужо икает с перепугу. – А потом сообщила мне, выглянув из-за плаща нечисти: – Не боись, Вась! Он свой. Давно ужо не лютует! Договор у него с Добрынюшкой. В Ложечках ведет себя хорошо. Не боись.
– Мама родная, – я посмотрела на костлявую руку. А Кащей, посрамленный домовихой, спохватился и руку отдернул, сказав:
– Ох, Маруся, твоя правда. Забылся я. – И вдруг отряхнулся, словно пес, выбравшийся из воды, и начались чудеса, к которым мне еще привыкать и привыкать. Потому как, спустя секунду, вместо страхолюдины с костями, в гостиной появился молодой и очень привлекательный мужчина.