Анна Завгородняя – Непостижимая Миссури (страница 2)

 Два года! Два чертовых года, которые я провела рядом с ним, помогая, поддерживая, делая все, что было в моих силах, чтобы он стал тем, кем стал, и вот теперь плата за мою любовь – холодность и безразличие. Я стояла и смотрела на Шона не понимая, чем провинилась и за что он поступает так со мной? И все еще не верила в реальность происходящего.

 Может быть, это просто шутка? Да, глупая и жестокая, но шутка с его стороны? Может, он сейчас обернется и, взглянув на меня, одарит своей лучезарной улыбкой и скажет:

– Что, Мисси, попалась? – и рассмеется своим завораживающим смехом, так как умеет смеяться только он один на всем белом свете.

 Но время шло и ничего не происходило. Шон продолжал небрежно укладывать чемодан, а я продолжала стоять истуканом и смотреть на него, еще не до конца осознавая весь ужас происходящего.

 Наверное, стоило что-то сказать, попытаться остановить его, но я не могла даже слова произнести и только глупая широкая улыбка, еще минуту назад украшавшая мое лицо, медленно таяла, сползая восковой маской, а глаза предательски защипало от подступивших слез. Кажется, я даже подумала, что если разревусь, не передумает ли он уходить? Не бросится ли утешать меня? Но вовремя вспомнила о том, как Шон не любит и злится, когда я плачу.

 Тем временем Шон закрыл чемодан и поставил его на пол рядом с другим, стащив с разобранной постели. Гулкий стук тяжелой обивки заставил меня вздрогнуть и я, наконец, закрыла рот, но только для того, чтобы почти сразу открыть его вновь.

– Шон! – голос мне не принадлежал. Это не мог быть мой голос, или мог? Такой плаксивый и жалкий он был.

– Шон! – повторила тихо, и парень обернулся. В его глазах, таких красивых, серебристых, застыла насмешка.

– Что ты хочешь мне сказать, Мисси?

 Шумно сглотнув, сделала шаг к нему навстречу.

– Я не понимаю… – проговорила слабым голосом.

– Что не понимаешь? – он повернулся и встал передо мной прямо. Высокий, отлично сложенный, красивый до умопомрачения с этими глазами цвета плавленого серебра и золотистыми вьющимися волосами ангела. Сердце в груди забилось с каким-то отчаянием, и я подумала, что не могу потерять его! Нет, этого просто не могло быть? Может, все сон, и я сейчас проснусь?

– Я ухожу! – повторил парень. – С этого дня наши пути расходятся. Мы теперь принадлежим разным мирам и ты, – он замолчал, выдержав паузу, во время которой смерил меня изучающим взглядом, будто видел впервые. Скривился и продолжил, – ты для меня прошлое. Мое серое и невзрачное прошлое, которое я хочу забыть и оставить за спиной.

– Но как я буду жить без тебя? – прозвучало жалко и, даже понимая это, я не могла остановиться: – Я ведь…мы ведь…

– Что? – он насмешливо изогнул бровь. – Неужели ты думала, что я возьму тебя с собой? Посмотри на себя, Мисси! На кого ты похожа? Такая как ты будет лишь мешать мне. Ты – словно груз на моей шее, ярмо, от которого я желаю избавиться как можно скорее. Ты – мое прошлое, олицетворение всего, что я теперь хочу забыть.

– Но, как же так? – я шагнула в его сторону и умоляюще протянула руки.

– Разговор окончен! – отрезал он и, подхватив чемоданы, шагнул мимо меня к двери, ведущей на лестницу.

 Резво развернувшись, я метнулась за ним, но Шон уже проворно сбегал по ступеням вниз, а я, как всегда неловкая, зацепилась носком кроссовки за ткань ковровой дорожки и едва не упала, вынужденная ухватиться за деревянные перила, да так и повисла на них, глядя вослед парню, которого любила больше всего на свете. А затем я увидела ее. Сперва даже заморгала, надеясь, что девушка, застывшая в дверном проеме просто мираж или плод моего разыгравшегося воображения, но она оказалась очень даже реальной и…очень красивой. Просто невозможно красивой. Стройная, высокая, с длинными тяжелыми волосами цвета золота и лицом, какие, наверное, мелькают только на подиумах и на обложках дорогих журналов. Она сама выглядела дорого в изысканной одежде – коротком платье и высоких сапогах, в кожаной куртке и сумочке через плечо, такой маленькой, что туда поместился бы разве телефон. А личико, будто у куклы: большие глаза, аккуратный маленький носик, полные губы, словно созданные для поцелуев и узкий подбородок.

 Я поднялась на ноги и застыла, глядя, как Шон, небрежно поцеловав девушку в щеку, вышел вместе с ней из дома. Кажется, именно она захлопнула двери и, скорее всего, так оно и было, ведь руки моего Шона были заняты тяжелыми чемоданами.

«Моего!» – подумала я и, слетев по ступеням вниз, бросилась к двери, успев выскочить из дома, и даже сделать несколько шагов по подъездной дорожке, чтобы увидеть, как красное дорогое авто с откидным верхом, уносит моего Шона и эту девицу прочь от нашего дома.

 Кажется, они смеялись в тот момент и девушка сидела на водительском месте. Ее длинные волосы развивались золотым шелком на ветру…

 Кажется, в тот момент я и заплакала, наконец, понимая, что он действительно ушел и это не злая шутка.

Ушел.

 Бросил меня.

 Не знаю, сколько я еще простояла просто вот так, глазея на опустевшую дорогу. Мимо проехал какой-то автомобиль, затем автобус с детьми, потом еще долго мелькали незнакомые машины. Яркими пятнами проносились перед глазами, а я стояла, глотая слезы, не желавшие останавливаться, а затем повернулась и вернулась в дом, плотно затворив двери. И только там, за надежными стенами, укравшими меня от посторонних взглядов, дала волю своим чувствам и своему горю, разрыдавшись в голос.

 Уселась прямо на полу в гостиной и заревела так, что зазвенели стекла в оконных рамах. Наверное, соседи услышали мой вой, но никто не пришел, чтобы поинтересоваться, что происходит. Впрочем, я не стала их бы винить за это, ведь все те долгие месяцы, пока мы с Шоном жили в этом доме, никто из нас не удосужился познакомиться с людьми, проживающими поблизости. Не то, чтобы я не хотела этого, нет. Не разрешил Шон. Он тогда выпустил первый альбом и его лицо стало чаще появляться в рекламах и в журналах мод.

– Не стоит пока никому знать о том, что я живу с девушкой, – сказал он мне. – Поклонницы этого не одобрят, а ты сама понимаешь, как важны для начинающего музыканта фанаты!

 И я молчала. Выполняла функции приходящей прислуги, по крайней мере, так называл меня Шон, если его друзья приходили без предупреждения в гости, или наведывались репортеры. Мне, конечно, такой расклад совсем не нравился, но Шон просил потерпеть, и я терпела. Чего не сделаешь ради любви!

– Когда придет время я расскажу всем, что для меня значит Миссури Лэнг! – обещал он в дни, когда у него было хорошее настроение.

 А затем вышел в свет второй альбом, а третий принес ему славу и толпы поклонниц, если не во всем мире, то, по крайней мере, в нашей стране. Но Шон строил грандиозные планы, и я знала, что ему нужно больше. Он никогда не останавливался на достигнутом.

– Ты еще будешь мной гордиться! – говорил Шон, не зная того, что я уже им гордилась и мне не нужен был для этого повод.

  Когда написал первую песню и спел мне ее под гитару, когда студия звукозаписи закончила работу над его первым альбомом, который был не совсем удачным и, возможно, если бы не одна песня, заинтересовавшая крупную компанию шоу индустрии. Ему прислали приглашение с просьбой прийти в офис главного менеджера и спросили, может ли он написать нечто подобное. И Шон ответил: «Да!». Мне кажется, что именно с того злополучного для меня дня и счастливого для Шона, все между нами пошло не так. Незаметно он стал отдаляться, а я списывала наши рушащиеся отношения на его занятость и усталость. И вот теперь, когда он ушел, поняла, что возможно, сама вела себя неправильно по отношению к нему. Была слишком услужливой и пыталась угодить. Мужчины, как принято, любят быть охотниками и им нравится добиваться женщины. Услужливая и любящая не вызывает интереса и быстро приедается.

 Размышляя об этом, я продолжала рыдать, плавно переместившись из гостиной в туалет, где, опустив крышку унитаза и вооружившись рулоном бумажных полотенец, мужественно сражалась со слезами, но, кажется, пока терпела поражение по всем фронтам.

 Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем мои стенания превратились во всхлипы, но от бедолаги рулона остались лишь воспоминания, а пол и ведро оказались усыпаны смятыми белыми комками полотенец.

«Хватит ныть!» – сказала себе и, шмыгнув в очередной раз носом, встала на ноги, решительно повернувшись к раковине. Открыв холодную воду, я мужественно умылась и подняла голову, уставившись на свое отражение в зеркале, висевшем на стене.

 Выглядела я совсем не привлекательно. Веки распухли, волосы всклочены, кожа в пятнах, а к шее прилип маленький кусочек бумажного полотенца, который я смахнула рукой, отправив в бесконечное плаванье по канализационным трубам.

«Успокойся и хорошенько подумай, Мисси! – решила я. – Может быть, все не так уж страшно и Шон еще вернется?» – конечно, в это едва верилось, но я убедила себя в том, что, если нам с ним удастся поговорить, я смогу убедить его вернуться. Я очень постараюсь, чтобы любимый снова был рядом со мной. Разве я смела опускать руки?

«А как же девица, которая приехала за ним?» – спросил кто-то очень гадкий, засевший в моей голове.

«К черту девицу! – отмахнулась я. – Мы вместе с Шоном уже два года и это что-нибудь да значит!» – кажется, я сейчас просто успокаивала себя и пока удавалось не очень хорошо. Тем не менее, из туалета я выходила полная решимости увидеться с Шоном и вызвать его на откровенный разговор. Мне нужно было знать, почему он в действительности ушел, ведь его музыка и его песни были частично и моими. Сколько раз я корректировала его тексты? Сколько раз мы вместе сидели за синтезатором и переписывали ту или иную часть мелодии? А ведь он всегда консультировался со мной и прислушивался к моему мнению, если это касалось его творчества.