Анна Яковлева – В один «клик» (страница 3)
Сердце мое превращается в воск, тает и растекается лужицей.
– Хорошо, молодцы,– радуюсь я.
– Представляете! Я первый раз в жизни в церкви на колени вставала!– Из горла Кудряшки вырывается смешок.
Смешок девушки неуместен, и он смущает меня, но я улыбаюсь.
Мне нравится самоуверенность молодых. В двадцать один год они говорят «первый раз в жизни» так, как будто это маститая старость.
– С праздником!
– И вас! Сережа купил мне букетик, – щебечет Ника.– Там женщина какая-то раздавала цветы и поздравляла с Троицей всех. Мне она тоже дала цветок. Так приятно. И еще нам встретилась какая-то блаженная. Она сказал, что у нас с Сергеем будет сын. – Ника заливается счастливым смехом, явно ожидая, что я подхвачу и разовью тему наследников.
Я не подхватываю.
Я смотрю на сына – Сергей весел и спокоен. Для меня это важнее всего на свете. Его покой и мир – это мои покой и мир.
– Мам,– басит сын,– ты спрашивала, какие у Ники глаза… Они – сияющие.
Без комментариев, как говорится.
… Снова воскресенье. В скайпе видно, что в глазах у сына тоска, за мрачным видом угадывается душевная мука. За спиной знакомые шторки «мисс Хадсон» – значит, сын у себя.
Задать вопрос я не успеваю. Сын вываливает на меня свое горе:
– Мам, у Ники не один парень был. Трое.
Мне хочется сказать: «Очуметь! Когда только успела?», но я не даю словам сорваться с языка. Достаточно того, что осудила Кудряшку мысленно. Первое правило грешника: оправдывай другого, вини себя. Трудно, но возможно.
– Но ты же слышал,– возражаю сыну я,– она каялась на исповеди в этом. Властью, данной Богом, священник отпустил ей этот грех, так что…
– Да, но это слишком!
– А какая разница, сколько? Грех не измеряется в штуках. А что у нее кто-то был до тебя, ты знал с самого начала. Так ведь?
– Так,– соглашается сын. Но я-то знаю: это согласие внешнее.
В душе Сергея начинается борьба. В моей тоже…
– А чем занимаются родители Ники?
– Мама на пенсии уже. У отца какой-то бизнес. Вообще он врач.
– Интеллигентная семья,– замечаю я рассеянно. Меня волнует другое – душевное состояние сына.
– Мам, мне на литургии голос был. Сказал: «Оставь ее мне. Занимайся любимой историей».
Мое бедное материнское сердце катится в пятки.
– Сынок,– говорю я,– с нами, грешными, ангелы не разговаривают. Только лукавый.
Сын поражен:
– Даже в церкви?
– И в церкви тоже. Он с нами везде. Сынок, тебе пора причаститься. Постарайся на этой неделе.
Сын соглашается. Он вообще редко идет против моей воли. На моей памяти это случилось только дважды: когда Сергей уехал на работу в артель и сейчас, когда познакомился с Никой в интернете.
Разговор на какое-то время возвращает Сергею душевное равновесие. От меня, наоборот, спокойствие бежит. Я прощаюсь с сыном и сажусь читать акафист Николаю Чудотворцу.
«Отче Николае, если Ника – беда, отведи ее от сына!»,– прошу я.
… В скайп Сергей выходит из квартиры Вероники, чем приводит меня в ужас.
– Почему ты не дома?
– Так получилось.– Голос у сына трагический.– Мам, Вероника лежала в клинике неврозов. Ее лечат сильными препаратами. И у нее было шесть парней. Она мне сама во всем призналась. Сказала, что Бог хочет, чтобы я все знал.
Смута в душе разрастается наподобие пожара. Моего сына, а следом и меня затягивает, как в трясину.
– Где Ника?
– Спит. У нее был нервный срыв, она плакала, кричала, на пол упала. Я ее перенес на постель.
– Сережа,– спокойно предупреждаю я,– так будет всегда. Эти истерики – это будет всегда. Сходи в церковь. Прямо сейчас иди. Поговори с любым батюшкой. Что он тебе скажет, то исполнишь. Это будет воля Божия.
Скайп гаснет, и я кидаюсь читать акафист Чудотворцу. Мне уже яснее ясного, что Ника – это беда.
«Отче Николае…,– прошу со слезами,– отведи беду от сына».
Вернувшись из церкви Архангела Михаила, что рядом с домом Ники, сын снова выходит на связь. Кудряшка рядом с ним.
– Здравствуйте, Виктория Степановна.– Ника – воплощенная кротость. Голосок ангельский, как и личико.
– Здравствуй, Никуша. Как у вас дела?
– Плохо. Я ссорилась с Сережей.
– Да, я в курсе.
– Мы вместе ходили в церковь,– докладывает Никуша.
– И что сказал священник?
Вероника умолкает, предоставляя сыну право отвечать.
– Священник сказал, что это неважно, сколько мужчин было. Шесть или один. Грех он и есть грех. И сказал, что я пытаюсь пересмотреть отношения, поэтому ищу повод.
Я не могу обсуждать такие интимные подробности в принципе, а уж в присутствии Победительницы и подавно. Делаю усилие над собой.
– А ты сказал священнику, что Ника больна?
– Нет. Забыл,– отвечает сын.
Мне хочется закричать. Завыть. Но я снова молчу.
Из жалости, из соображений гуманизма, из этических соображений – Бог знает почему, но я ничего не могу сказать в присутствии Вероники.
Кстати, победительницей Ника не выглядит: крылышки поникли, глаза припухли. Не вызывает сомнений, что она плакала. Признание далось ей нелегко.
И снова я жалею Нику по-женски и по-матерински. И как грешница грешницу.
– Ника,– ласково говорю я,– не расстраивайся. Сергею нужно время все обдумать.
– Да!– Сын с благодарностью кивает мне в камеру.
– Почитайте вместе акафист Богородице Целительнице,– прошу я.
Нике предстоит разочарование: Сергей слушает свою маму, а не ее.
Дальнейшее я знаю со слов сына: Ника снова рыдает, отказывается читать акафист Целительнице.
– Тебе нужнее Бог, чем я!– выкрикивает она.
Снова слезы, снова катание по полу и звериный вой, от которого у сына кожа становится гусиной…