Анна Яковлева – Хвосты трубой, или Ванино лето (страница 2)

Мама с двумя сумками двинулась по перрону вслед за тётей Марусей, а Ваня, выдвинув ручку на чемодане, поплёлся следом под монотонное дребезжание пластиковых колёс.

Тётя Маруся выхватила из их рук багаж и ловко засунула его в крохотную горбатую красную машину. Ваня разглядывал её и гадал, как же большая тётя Маруся помещается в такой малютке. Но тётушка, несмотря на грузность, ловко прыгнула на водительское сиденье и завела мотор.

– Садитесь, – скомандовала она.

И Ванька с мамой послушно втиснулись на заднее сиденье старенькой малолитражки.

– Если бы вы ехали налегке, то могли бы выйти на предыдущей станции. Увидели наши красоты. У нас и озеро, и лес… – рассказывала тётя Маруся, пока красный автомобиль нёс их по узкой дороге. – Идёшь от станции – птицы поют, ветерок с озера обдувает… Красота, одним словом. Уезжать не захочешь!

Ванька хмыкнул.

По дороге он рассматривал лицо тёти Маруси в зеркало заднего вида. Вернее, не всё лицо: он видел только высокий лоб и глаза. Глаза у тёти Маруси оказались зелёные, добрые. От них тонкими веточками в стороны тянулись весёлые морщинки. Тётя Маруся внимательно следила за дорогой, но это не мешало ей говорить без умолку.

Хоть Ваня и не видел её рта, он чувствовал, что она улыбалась. И вдруг вспомнил её улыбку. Тётушка приезжала к ним погостить под Новый год. Ручкины все вместе ходили в дельфинарий. Ване было тогда года три-четыре. Родители, Ваня и тётушка увлечённо следили за представлением, как вдруг их окатил фонтан брызг. Как же тётушка Маруся хохотала, промакивая платком намокшую шевелюру! Потом дома она пекла пироги и читала Ване сказки. За их короткую поездку от станции до дачи он словно привык к тёте Марусе снова. Поэтому, когда они вышли из машины, он без страха помог ей открыть багажник и выгрузить вещи.

– Вспомнил меня? – почувствовала тётушка, засмеялась и обняла внучатого племянника.

Глава 4. Серый дом

На улицу из-за заборов выглядывали жёлтые, розовые и зелёные домики. Дом, возле которого остановился красный автомобиль, на их фоне казался мрачным и серым.

С вагонки, которой был обит дом, дожди давно смыли янтарную желтизну. Ваня смотрел на него и не решался шагнуть. Надеялся, что они направятся к строению повеселее.

– Ты прав… – протянула тётя Маруся, заметив Ванину нерешительность. Она подтолкнула его вперёд. – Всё руки не дойдут дом покрасить. Дядя Валера ведь сам дом строил, так это сколько лет назад было.

– Сам! Представляешь, Ваня? – сказала мама. – Удивительно, какой рукастый он был человек.

– Руки у него были золотые, – грустно улыбнулась тётя Маруся, – одна беда: мелочи не любил. Окно вставит, а наличник забудет. Не докрасит, не доклеит… Большое дело сделает, а мелочи его будто не касались. Ну, такой уж был, что скажешь… Тяжело мне без него теперь, но что поделать.

Тётя Маруся давно овдовела. Детей у неё не было, она жила одна. Зато души не чаяла в племяннике – Ванином папе, любила его как собственного сына. И Ваню считала родным внуком.

– Ну, проходите. – Тётя поднялась на крыльцо и распахнула входную дверь.

Внутри дом оказался уютным. Маленькая кухня-веранда с большими окнами и квадратная комната на два окна. На белых карнизах висели занавески с крупными цветами, на круглом обеденном столе устроилась прозрачная ваза с букетом мелких полевых цветов. Рядом с книжным шкафом стояли кресло-качалка и высокий торшер, у окна – небольшой диванчик, накрытый клетчатым шерстяным пледом.

Ванька обвёл взглядом комнату.

Странно. Он так и не нашёл, кроме диванчика, другого места для сна. Ваня растерянно посмотрел на маму. Неужели ему спать в обнимку с тётей Марусей?

– Идём скорее, – сказала тётя Маруся, – покажу твою комнату.

– Мою комнату? – Ванька ушам не поверил.

В углу кухни была деревянная приставная лестница, которую Ваня сначала не заметил. На потолке над ней расположился небольшой люк.

– Поднимайся, – подмигнула мама с улыбкой, – а я за тобой.

– Залезайте, располагайтесь наверху. Я-то с вами не полезу, – засмеялась тётя Маруся, – налазилась, пока комнату готовила. Хватит. Два дня поясница ныла. Глядишь, дойдут руки – найму рабочих, чтобы сделали настоящую лестницу на второй этаж. А сейчас так. Придётся карабкаться.

«Зачем ей другая лестница?» – подумал Ванька. Для него лучшего способа залезть наверх и не вообразить.

Ваня долез до верхней перекладины, осторожно приподнял люк, подтянулся и оказался внутри…

Что это была за комната! Стены обиты тонкими рейками, маленькое окно распахнуто в огород. Под самым окном – высокая черноплодная рябина. Дерево щекотало листьями карниз, тонкой верхушкой чуть-чуть не дотягиваясь до подоконника.

Напротив окна стояла широкая деревянная кровать. Ванька сел и качнулся на пружинистом матрасе, заметив, что потолок над кроватью намного ниже, чем в остальной части комнаты.

– Какая чудесная каморка, – сказала мама, забравшись по ступеням. – Думаю, скучать тебе тут не придётся. Нравится?

– А то! – кивнул Ванька. – Прямо как каюта на корабле. И тёте Марусе другую лестницу делать не нужно. Эта лестница что надо!

– Я ей передам, – засмеялась мама и выглянула в окно. – Э-ге-гей, свистать всех наверх! – крикнула она.

Мальчик прыснул от смеха, а мама запрыгнула на кровать рядом с ним и принялась его щекотать.

– Хватит, хватит! – хохотал Ваня, дрыгая ногами в воздухе.

– Эй, вы чего там? Что происходит? – послышался снизу голос тёти Маруси. – Не вынуждайте меня подниматься. Идите лучше к столу.

Глава 5. Тридцать две

Утром провожали маму на станцию. Ваня стоял на платформе и смотрел вслед уезжающей электричке. С этой минуты он целиком и полностью под тётиным присмотром.

По дороге на станцию Ваня не смотрел по сторонам. Он шёл рядом с мамой, крепко прижимая к себе её руку. Он, видя, как она улыбается, надеялся, что мама остановится и скажет, что ей не нужно никуда уезжать. Но мама обняла его на прощание, чмокнула в нос и запрыгнула в вагон.

Теперь Ваня не спеша шёл рядом с тётей Марусей по лесу вдоль озера. Вода казалась тёмносиней – так ярко отражалось в ней небо. В траве у самой кромки воды теснился выводок утят. Они залезали друг на друга, а мама утка стояла в воде у берега и внимательно смотрела по сторонам, готовая в любую секунду подать детям сигнал тревоги.

«Один, два, три, четыре… восемь, – подсчитал мальчик утят. – Большая семья, а у меня нет ни брата, ни сестры…»

Ваня отошёл, чтобы не спугнуть малышей, и присел у берега. Он опустил в воду руку.

– Б-р-р-р, холодная, – поёжился мальчик.

– Рано ещё, – подтвердила тётя. – Вот постоит хорошая погода недельку, и вода мигом прогреется.

– И мы будем ходить купаться? – с надеждой спросил Ваня.

– Конечно. Почему нет? Плавки-то не забыл привезти? – спросила тётушка.

– Не забыл!

– Кря, кря-кря-кря, – заволновалась утка, и стайка маленьких утят кубарем плюхнулась в воду.

Тётя Маруся взяла поднявшегося Ваню за руку. Её ладонь оказалась тёплой, мягкой и широкой.

По дороге тётя расспрашивала о школе, и мальчик рассказал об одноклассниках, об учительнице Любови Петровне и о том, как он с классом ходил весной в зоопарк. Они с Петькой отстали, засмотревшись на белых медведей. Один медведь засовывал голову в пластиковый конус, нырял, проплывал под водой, как ракета, переворачивался на спину, снимал конус и вёз его обратно на мокром брюхе. А его брат прикрывал морду лапой, будто устав наблюдать за этой картиной. Ванька с Петькой веселились, тыкая пальцами в стекло вольера, а потом, понурив головы, слушали, как их отчитывает Любовь Петровна.

– Ну, Ручкин! Ну, Семёнов! Поседею из-за вас раньше времени. Останетесь вы у меня в следующий раз в школе, никуда не пойдёте, – надувались щёки молодой учительницы.

– И что, правда не взяла вас больше никуда? – спросила тётя Маруся, внимательно слушая историю.

– Взяла, – махнул рукой Ваня, – куда она денется.

Так за разговорами они и дошли до дома. Ваня забрался по приставной лестнице в комнату и с разбега плюхнулся на кровать.

Мальчик с грустью подумал о маме. Целое лето он будет один. Один на один с тётей Марусей. Долгое, грустное, скучное лето – вот, что его ждёт. Он будет очень одинок. Тётя хорошая, но, кроме неё, тут никого. Ни родителей, ни друзей, ни телевизора… Хотя нет, у тёти Маруси есть в доме телевизор, но этот ящичек, старый и маленький, ловил лишь пару каналов, да и совсем не те, что любил Ваня.

Мальчик уткнулся лбом в подушку и попытался выдавить слезу. Слеза упорно не хотела появляться.

Ванька перевернулся на спину и уставился в стену. Та была обита вагонкой. На узких дощечках то там, то здесь виднелись тёмные глазки от сучков. Они походили на летающие тарелки, павлиньи перья или осу с длинным жалом. Ванькин взгляд проскользнул выше, и мальчик принялся считать тонкие доски на потолке.

Это оказалось не таким уж простым занятием. Почему-то, с какой бы стороны Ваня ни начинал счёт, рейки путались и сливались. Он прищурил один глаз, к другому приставил палец и медленно вёл его, считая одну дощечку за другой.

– Ровно тридцать одна. – И Ваня пересчитал дощечки в обратную сторону. – Тьфу, тридцать три. Эх, придётся начинать заново.

– Ваня, спускайся, будем обедать, – позвала тётушка из кухни.

– Уже бегу, – отозвался Ванька.

Он встал на кровати в полный рост, дотянулся пальцем до потолка и, шагая вдоль стены, ещё раз пересчитал доски. Их оказалось ровно тридцать две.