Анна Яковлева – Besame mucho, клуша! (страница 4)
Что можно прочитать в этом сочетании светлых редких бровей, больших, немного печальных серо-голубых глаз, безвольного подбородка и такого же безвольного рта? Может, черты ее лица слагаются в какую-то роковую надпись? Стоит Казику ее увидеть, и он читает как по писаному: «Милый, не отказывай себе в удовольствиях на стороне».
Может, доморощенные психологи не ошиблись с диагнозом, может, она заслужила такое отношение? Выходит, она на самом деле позволила так к себе относиться? Значит, она убила свое достоинство сама? Лера ничего уже не понимала.
…Сидя в маршрутке, Ковалева разглядывала очищенные от остатков лака ногти, мысленно репетировала свое появление на работе и завидовала несгибаемой воле леди Ди и Хиллари Клинтон. За этими дамами все население планеты наблюдало, а они ничего, сделали морду тяпкой и все выдержали. Ей, никому не известному завотделом высосанной из пальца экономики зачуханных «Губернских ведомостей», выпало счастье приблизиться силой духа к этим облеченным властью влиятельным особам, а она раскисла. Ценить надо расположение звезд.
Подбодрив себя таким сомнительным способом, скрюченная Лера выбралась из битком набитого маршрутного такси и направилась в редакцию, еще некоторое время пребывая в скрюченном состоянии.
Внутренне распрямиться до конца так и не удалось, и чем ближе она подходила к теряющемуся в зарослях сирени зданию типографии, на третьем этаже которого размещалась редакция «Ведомостей», тем больше слабели ноги и потели подмышки. «Ну вот, теперь от меня не только обманутой женой за версту несет, но еще и козлом», – обреченно подумала Валерия.
Переступив порог редакции, Ковалева тотчас забилась в туалет и достала антиперспирант.
«Ап! И тигры выходят из клетки…» – освежив подмышки, выгнала себя в коридор Лера. Никакой она не укротитель, а несчастное дрессированное животное на тумбе, над ухом которого свистит кнут, а хозяйский голос отдает команды.
Неуверенно потоптавшись перед дверью приемной, Валерия предприняла отчаянную попытку сыграть королеву в трауре и, гордо вскинув голову, открыла дверь в филиал чистилища.
Завидев Ковалеву, Шурочка пришла в крайнее возбуждение и выпрыгнула из своего закутка между кабинетами, преграждая путь жертве:
– Здравствуйте, Валерия Константиновна! Как я рада! Мы все так рады, что вы выздоровели. Как вы себя чувствуете? – Наглые карие глаза с жадным любопытством шарили по лицу Леры, боясь пропустить следы отчаяния, слез и бессонницы: интерес к себе Шурочка поддерживала самым тривиальным способом – сплетнями.
Роль королевы в трауре осталась несыгранной.
Трусливо пряча глаза, Валерия протиснулась мимо секретарши:
– Все в пределах допустимого, Шурочка. – Голос подвел – дал трещину.
– Да-а? – заинтригованная дрогнувшим голосом Ковалевой, протянула Шурочка. – Ну и правильно. Ну и молодец. И не дождутся, правда?
– Шурочка, меня Галина Измаиловна ждет, – предостерегающе подняла ладонь Лера, уговаривая себя не сорваться в истерику и не заорать. И так уже доставила удовольствие мелкой хищнице-падальщице. Сейчас понесет по кабинетам рассказ в лицах о том, как Ковалева убивается по мужу, – Шурочка была поклонницей Пескова, и пародии ей удавались.
– Да-да, конечно. – Величко повернулась рельефным боком и юркнула назад, за стол, с которого исчезало в неизвестном направлении все, кроме глянцевых журналов и лака для ногтей.
Бочарникову Лера обнаружила в углу кабинета – та сидела на диване и шуршала свежим номером «Ведомостей».
– Привет!
– Привет, – пробасила зам и, не отрываясь от газетного разворота, похлопала ладонью по коже сиденья рядом с собой так, будто Лера была комнатной собачкой. – Ну ты как? Решила разводиться?
Подчиняясь унизительному жесту, Ковалева присела:
– Что еще остается?
– Жизнь себе испортишь и козлу своему дорогу к греху расчистишь, у него башню окончательно сорвет, а все эти карамельки только обрадуются. Так что, подруга, подумай сто раз. – Галина с шумом свернула газету.
– И как ты такая умная одна живешь?
– Девочка моя, – бодро произнесла Бочарникова, – кому нужны умные? Ладно, давай к делу. Крутов обратился за помощью.
– Какой такой Крутов? – Лера еще осмысливала фразу о взаимосвязи одиночества и интеллекта, и фамилия Крутов проскочила мимо сознания.
– Депутат Крутов Василий Васильевич. Ну? Можешь думать о ком-нибудь кроме своего Дворника? – Громоздкая, грохочущая, как железнодорожный состав, фамилия Дворянинович с легкой руки язвительной Галки трансформировалась в Дворника.
Трактовка происхождения фамилии устраивала всех, и Леру в том числе – компенсировала «клушу».
Ковалева старательно соображала: Крутов, Крутов…
– Ах, Крутов! Сладкоголосая птица-говорун?
– Это между прочим. Открою тебе страшную тайну: Крутов – один из наших учредителей, – перешла на шепот Галина.
– Как? Это же запрещено законодательством!
– Акции оформлены на жену Крутова, так что у закона нет никаких претензий к депутату.
– Вот прохиндей! – восхитилась Лера.
Отчасти пройдошливость Крутова объяснялась тем, что у него была счастливая внешность человека, который нравится всем.
Мужчина был харизматичный, умный, в меру циничный и – ну надо же какая редкость для народного избранника! – любого мог заговорить до смерти.
Птица-говорун высокого полета.
Бывший журналист, представитель губернатора по связям с общественностью, Крутов вступил в правящую партию, в которую несколько лет плевался огненной слюной.
Обо всем всегда имел суждение, не боялся вслух комментировать закулисные и подковерные игры в администрации и Законодательном собрании – зарабатывал дешевую славу. Однопартийцы прочили Крутову большую политическую карьеру, а враги – места не столь отдаленные.
Мнение о Крутове Лера составила из его газетных, радио— и телеинтервью – самой сталкиваться как-то не доводилось, хотя вращались они в соседних сферах.
По мнению Ковалевой, у депутата был кроме словоохотливости куда более серьезный недостаток: внешность депутата ничего общего не имела с неброским оперением Казимира – другого примера под рукой у Леры не было.
Василий Крутов был непозволительно красив, а красивых мужчин Лера подсознательно остерегалась.
Это была не наглая, демоническая красота и не томная, с поползновением в женскую. Василий Васильевич был по-мужски неотразим. Ему бы вести автошоу Top Gear или сниматься в рекламе суперкаров ручной сборки, а не подвизаться в краевой думе.
При виде Крутова женщины впадали в кататонический ступор.
Кого-то сводили с ума карие глаза, опушенные детскими ресницами, насмешливые, глубоко посаженные (отчего взгляд поневоле казался умным), и четко прорисованная линия густых бровей вразлет. Кого-то разил наповал идеальный овал лица, кого-то в самое сердце ранила смуглая кожа и яркие губы, кого-то рост и большие, красивой формы холеные руки – руки хирурга или пианиста, – а особо чувствительные делали стойку от сексуального баритона.
Чиновницы, банкирши, предпринимательницы всех мастей готовы были последнее с себя снять ради обморочного депутата Крутова.
Василий Васильевич был прекрасно осведомлен об эффекте, который он производит на слабый пол, и беззастенчиво этим пользовался. В общественных целях. Например, в заслугу Крутову ставили способность пролоббировать любую самую эфемерную и узкокорыстную программу.
Поговаривали, что Василий Васильевич с помощью откатов за семь лет служения на роду стал небедным человеком, и спортивный комплекс в родном районе – в Черемушках – построил на собственные средства.
При всем при том Крутов в порочащих связях замечен не был и штамп в паспорте чтил, как Уголовный кодекс.
– Что, опять протаскивает чьи-то завиральные идеи? – скривилась не столько от предложения Бочарниковой, сколько от собственных мыслей Лера.
– Прямо сразу и завиральные? – отмахнулась Галина.
– А ты не помнишь, как Крутов выбил дотации из федерального бюджета охотничьему хозяйству, якобы в связи с аномально теплой и снежной зимой? Бедным олешкам, видишь ли, из-за ледового наста грозила массовая гибель, и Крутов не мог с этим смириться. Олешки все равно не пережили аномальную зиму, зато Крутов открыл Дом прессы, и теперь считается хорошим тоном проводить там пресс-конференции. А фокус с бесплатными учебниками? А скандал со строительством жилья льготникам? Везде, где мелькает имя Крутова, там обязательно случается утечка казенных средств. Деньги так и липнут к его рукам, – закончила обвинительную речь Лера.
Узкие губы Бочарниковой тронула саркастическая улыбка.
– Да ты просто адвокат дьявола. Должна тебя разочаровать – на этот раз Крутов честно отрабатывает доверие населения, ему нужна поддержка прессы.
– Как же, доверие он отрабатывает, – тоном старой грымзы проворчала Лера. – Наверняка близится к концу срок полномочий, да? Хвосты подчищает.
– Наверное. – Галина равнодушно дернула тощим плечом, обтянутым умопомрачительным платьем-свитером цвета кофе с молоком. – Какая нам разница? Он же не пиар заказывает.
– О чем речь-то?
– Толком не знаю. Встретишься с самим парламентарием, он объяснит. Денек или два поотираешься рядом, чтоб проникнуться.
В ответ на предложение поотираться Лера мрачно фыркнула.
Галина протянула Ковалевой визитку:
– Ну не хочешь, не отирайся и не проникайся, но материал сделай. Сама звони и договаривайся о встрече. Имей в виду: у депутата в помощниках такой акуленыш числится, специально выдрессированный, так и хочется послать ее, – добавила Галина.