Анна Вырубова – Страницы моей жизни. Воспоминания подруги императрицы Александры Федоровны (страница 9)

Тысячи неимущих получали помощь из этих личных средств государя. Отец мой был очень опечален, когда государь на докладе о состоянии сумм не обращал внимания на увеличение своего капитала. Отец постоянно получал записки от государя выдать такому-то с надписью суммы денег. Его расстраивало, когда приходилось выдавать прокутившимся офицерам или великим князьям большие суммы. Часто великие князья и княгини писали отцу, прося выхлопотать награды каким-нибудь proteges[21], и это чрезвычайно его волновало, так как все эти награды требовались вне закона, а отец соблюдал интересы государя. Государь рассказывал, как однажды во время прогулки в Петергофе офицер охраны кинулся перед ним на колени, говоря, что застрелится, если его величество не поможет ему. Государь возмутился этим поступком, но заплатил его долги.

Когда государь стал ездить к обедне в любимый их величествами Федоровский собор в Царском Селе, государю понадобились деньги, чтобы класть в тарелку[22]. Его величеству на этот предмет выдавали 4 золотые пятирублевые монеты в месяц, на четыре воскресенья. Помню, как ее величество и дети трунили над государем, когда случался праздник, а у государя не оказывалось золотого и ему приходилось занимать у ее величества. Как я уже писала, ее величество была очень бережлива. Я лично никаких денег от государыни не получала и часто бывала в тяжелом положении.

Я получала от родителей 400 рублей в месяц. За дачу платила 2000 рублей в год. Я должна была платить жалованье прислуге и одеваться так, как надо было при дворе, так что у меня иногда не бывало денег. Свитские фрейлины ее величества получали четыре тысячи в год на всем готовом. Помню, как брат государыни, великий герцог Гессенский, говорил государыне, чтобы мне дали официальное место при дворе: тогда-де разговоры умолкнут, и мне будет легче. Но государыня отказала, говоря: «Неужели императрица Всероссийская не имеет права иметь друга! Ведь у императрицы-матери был друг – княгиня А.А. Оболенская, и императрица Мария Александровна дружила с госпожой Мальцевой».

Впоследствии министр двора граф Фредерикс говорил много раз с ее величеством о моем тяжелом денежном положении. Сперва императрица стала мне дарить платья и материи к праздникам; наконец, как-то позвав меня, она сказала, что хочет переговорить со мной о денежном вопросе. Она спросила, сколько я трачу в месяц, но точной цифры я сказать не могла; тогда, взяв карандаш и бумагу, она стала со мной высчитывать: жалованье, кухня, керосин и т. д. Вышло 270 рублей в месяц. Ее величество написала графу Фредериксу, чтобы ей посылали из министерства двора эту сумму, которую и передавала мне каждое первое число. После революции во время обыска нашли эти конверты с надписью «270 рублей» и наличными 25 рублей. После всех толков как были поражены члены Следственной комиссии. Искали во всех банках – и ничего не нашли!

Ее величество последние годы платила две тысячи за мою дачу. Единственные деньги, которые я имела, были те 100 000 рублей, которые я получила за увечье от железной дороги. На них я соорудила лазарет. Все думали, что я богата, и каких слез мне стоило отказывать в просьбах о денежной помощи – никто не верил, что у меня ничего нет.

VI

1912 год, закончившийся тяжелым заболеванием Алексея Николаевича, начался спокойно. Государь был занят делами государства, императрица – детьми. Дети их величеств были горячие патриоты; они обожали Россию и все русское и говорили плохо на иностранных языках. Старшие говорили лишь недурно по-английски, с маленькими же императрица говорила по-русски.

Старшим учителем, который заведовал их образованием, был некий П.В. Петров. Он назначал к ним других наставников. Кроме него, из иностранцев был Mr. Gibbs – англичанин – и Mr. Gilliard. Первой их учительницей была г-жа Шнейдер, бывшая раньше учительницей великой княгини Елизаветы Феодоровны. Она же потом обучала русскому языку молодую государыню и так и осталась при дворе. У Трины, как ее называла государыня, был не всегда приятный характер, но она была предана царской семье и последовала за ними в Сибирь. Из всех учителей дети их величеств больше всего любили Gil-liard’a, который сперва учил великих княжон французскому языку, а после стал гувернером Алексея Николаевича; он жил во дворце и пользовался полным доверием их величеств.

Mr. Gibbs’a тоже очень любили; оба последовали в Сибирь и оставались с царской семьей, пока большевики их не разлучили. Великие княжны так и не научились хорошо говорить по-французски, о чем и пишет М. Gilliard. Трина давала детям уроки немецкого языка, но по-немецки они совсем не говорили. Их величества всегда говорили между собой по-английски; семья ее величества и ее брат, великий герцог, говорили также по-английски. Дети между собою говорили только по-русски. Алексей Николаевич в последние годы заговорил по-французски, так как всегда был вместе с М. Gilliard’oM. Императрица часами проводила [время] в классной, руководя занятиями своих детей. Она учила их рукоделию. Лучше других работала великая княжна Татьяна Николаевна. У нее были очень ловкие руки, она шила себе и старшим сестрам блузы, вышивала, вязала и великолепно причесывала свою мать, когда девушки отлучались. Физически они были воспитаны на английский манер: спали в больших детских на походных кроватях, почти без подушек и мало покрытые. Холодная ванна по утрам и теплая каждый вечер. Великие княжны выросли простыми, ласковыми, образованными девушками, ни в чем не выказывая своего положения в обращении с другими. Императрица не допускала мысли, что они уже взрослые. В 1912 году великой княжне Ольге Николаевне шел восемнадцатый год, Татьяне Николаевне – шестнадцатый. О старших их величества выражались: «большие», а о других: «маленькие». «Большие» ездили иногда с отцом в театр, «маленькие» же ездили только в самых редких случаях. С любовью и душевной болью вспоминаю великих княжон.

Ольга и Мария Николаевны были похожи на семью отца и имели чисто русский тип. Ольга Николаевна была замечательно умна и способна, и учение было для нее шуткой, почему она иногда ленилась. Характерными чертами у нее были сильная воля и неподкупная честность и прямота, в чем она походила на мать. Эти прекрасные качества были у нее с детства, но ребенком Ольга Николаевна бывала нередко упряма, непослушна и очень вспыльчива; впоследствии она умела себя сдерживать. У нее были чудные белокурые волосы, большие голубые глаза и дивный цвет лица, немного вздернутый нос, походивший на государя. Великие княжны Мария и Анастасия Николаевны были тоже обе белокурые. У Марии Николаевны были замечательные лучистые глаза: она была бы красавицей, если бы не толстые губы. Девочкой она была очень полной. У нее был сравнительно мягкий характер, и она была добрая девушка.

Все эти три великие княжны шалили и резвились, как мальчики, и манерами напоминали Романовых. Анастасия Николаевна всегда шалила, лазила, пряталась, смешила всех своими выходками, и усмотреть за ней бывало нелегко. Вспоминаю обед на яхте «Штандарт» в Кронштадте с массой приглашенных. Тогда великой княжне Анастасии Николаевне было пять лет. Она незаметно забралась под стол и как собачка там ползала: осторожно ущипнет кого-нибудь за ногу – важный адмирал в высочайшем присутствии не смеет выразить неудовольствия. Государь понял, в чем дело, вытащил ее за волосы, и ей жестоко досталось. Татьяна Николаевна была в мать – худенькая и высокая. Она редко шалила и сдержанностью и манерами напоминала государыню. Она всегда останавливала сестер, напоминала о воле матери, отчего они постоянно называли ее «гувернанткой». Родители, казалось мне, любили ее больше других. Государь говорил мне, что Татьяна Николаевна напоминает ему государыню. Волосы у нее были темные, глаза темно-серые. Мне также казалось, что Татьяна Николаевна была очень популярна: все ее любили – и домашние, и учителя, и в лазаретах. Она была самая общительная и хотела иметь подруг. Но императрица боялась дурного влияния свитских барышень и даже не любила, когда ее дети виделись с двоюродной сестрой Ириной Александровной[23]. Впрочем, они не страдали от скуки; когда они выросли, они постоянно увлекались и мечтали то о том, то о другом. Летом они играли в теннис, гуляли, гребли с офицерами яхты или охраны. Эти детские наивные увлечения забавляли родителей, которые постоянно подтрунивали над ними.

Великая княгиня Ольга Александровна устраивала для них собрания молодежи. Иногда и у меня они пили чай со своими друзьями. Портнихой у них была M-m Brisac; одевались они просто, но со вкусом. Летом почти всегда в белом. Золотых вещей у них было немного. Двенадцати лет они получали первый золотой браслет, который никогда не снимали.

Жизнь Алексея Николаевича была одна из самых трагичных в истории царских детей. Он был прелестный, ласковый мальчик, самый красивый из всех детей. Родители и его няня, Мария Вишнякова, в раннем детстве его очень баловали, исполняя его малейшие капризы. И это понятно, так как видеть постоянные страдания маленького было очень тяжело: ударится ли он головкой или рукой об мебель, сейчас же появлялась огромная синяя опухоль, показывающая на внутреннее кровоизлияние, причинявшее ему тяжкие страдания. Пяти-шести лет он перешел в мужские руки, к дядьке Деревенько. Этот его не так баловал, хотя был очень предан и обладал большим терпением. Слышу голосок Алексея Николаевича во время его заболеваний: «Подыми мне руку», или: «Поверни ногу», или: «Согрей мне ручки», и часто Де-ревенько успокаивал его. Когда он стал подрастать, родители объяснили Алексею Николаевичу его болезнь, прося быть осторожным. Но наследник был очень живой, любил игры и забавы мальчиков, и часто бывало невозможно его удержать.