Анна Владимирская – Капкан на демона (страница 46)

Осмотрев себя, Вера подумала: «Дело оказалось непростое! Чтобы его разгадать да мышеловку придумать, понадобилось пять часов и шитье обалденного ансамбля на нынешнюю весну». Она улыбнулась своему отражению в зеркале и направилась на второй этаж, в спальню. Верный Пай, зевая, двинулся за ней.

Через некоторое время три человека начали готовиться к тому, чтобы мышеловка сработала. Прудников с группой оперативников проверил все входы-выходы в ресторане, договорился с его руководством о том, что на этот вечер часть сотрудников заведения заменят его сотрудники. Тужилов готовился к семинару, сидел в медицинской библиотеке, просматривал периодику по своей теме и не знал, что приманка, то есть сыр в мышеловке — это именно он. А Лученко подумала, что на всякий случай неплохо бы убедиться в своих предположениях.

Как это сделать? Она пришла к профессору и попросила, чтобы тот разрешил провести с ним сеанс гипноза. Реакция была бурной и предсказуемой.

— Ты, Вера, совсем сбрендила?! Что ты мне предлагаешь? Захотелось в мозгу старика покопаться, тебе мало пациентов? Ни за что!

— Тимур Борисович, мне надо понять, что за барьер стоит у вас в подсознании. Ведь мы так и не добились вашей стопроцентной чувствительности на смертельную опасность. Вы же сами этого хотели?

— Ну почему не добились, — проворчал профессор. — Наоборот, опыт кончился удачно. Приеду в Питер, сразу начну использовать твою методику. Правда, побочные эффекты… Все эти боли и дистония вегетативной нервной системы… Ну, можно о них не распространяться.

— Но ваше подсознание реагирует лишь на угрозу выстрела. Забыли, Тимур Борисович? А на яд и прочие угрозы — нет. Это неполноценный опыт.

Он ничего не забыл, просто не хотел помнить…

— Нам попросту не хватило времени, — упрямо парировал Тужилов. — Да и к тому же я пожилой человек, другие подопытные добьются большего.

— И все же мне бы хотелось понять, где мы с вами допустили ошибку. — Вера лукавила вдохновенно, желая добиться своего. — Чего вам тревожиться? Я ваша ученица, хороший специалист, все, что я узнаю, останется между нами. Зато, если есть шанс, что мы раскрепостим подсознание, уберем барьер…

Тужилов мрачно засопел.

— Ладно, — сдался он. — Попробуй.

Тимур Борисович был, что называется, «вещью в себе». Не рядовой случай, закрытых людей намного больше, чем открытых. Вере обычно представлялась картинка: пациент становился как будто человеком-луковицей. По мере снятия слой за слоем золотистых луковых одежек открывалась та внутренняя часть луковицы-души, которая была горькой, от знакомства с ней иной раз Вере хотелось плакать. Именно такие овощные ассоциации возникали у психотерапевта Лученко. А может, к профессиональному здесь примешивался еще чисто женский взгляд на вещи, кто знает…

Первые минуты она вела Тужилова осторожной техникой пошагового усыпления. Вначале тщательная словесная формулировка, затем Вера, привычно подражая движениям, мимике, ритму дыхания и угадываемому сердечному ритму, присоединяется к потоку жизни человека. Как обычно, несколько мгновений ожидания — получится или не получится? — и наконец возникает особое ощущение резонанса, единой волны. И как обычно, когда волна поймана, все дальнейшее похоже на полет. Отметила для себя его глубочайшее погружение в гипнотическое состояние.

— Вы меня хорошо слышите, Тимур Борисович, и продолжаете глубоко спать. Вы можете свободно со мной разговаривать. Между нами полное взаимопонимание. Продолжая спать, вы можете двигаться, можете вспоминать и думать, вы все можете, хотя спите. Сейчас вам хорошо, вы спокойны. Давайте поговорим. Вспомните своего пациента, мальчика или подростка, из благополучной семьи. Вы определили, что он социопат, причем не латентный или пассивный, а активный, то есть опасный для себя и других… Попробуйте вспомнить, ведь такая определенность в диагнозе — не частое явление.

— Да, я вижу их, парень приходил с мамой. — Тужилов говорил ровно и спокойно. — Он полненький, розовощекий. Мама домохозяйка. Папа у них начальник, в каком-то строительном тресте работает. А мальчик… да. С мальчиком было нехорошо. Я сказал матери, она не поверила. Стала кричать, возмущаться, дескать, не может этого быть, ее сын вовсе не сумасшедший, он просто переутомился! А я никудышный врач, и меня нельзя на пушечный выстрел к детям подпускать… Я прошу ее не кричать, чтобы парень не услышал, — он ждал в коридоре.

— Как фамилия, имя мальчика?

— Фамилия заурядная, имя как имя, то ли Вася, то ли Петя, не помню. Ничего необычного. Но он ведет себя как типичный социопат. Я мать предупредил, но она меня не послушала. Больше они не приходили.

— Что было дальше?

— Дальше? Дальше я переехал в Ленинград. Новая работа, новый вуз, новые задачи…

Еще некоторое время Лученко пыталась развернуть слои памяти, но больше не нашла воспоминаний, которые могли пригодиться сегодня. Тужилов не подсказал ни имени, ни внешности. Тогда она поняла, что может рассчитывать только на свою хитроумную мышеловку. Впрочем, кое-какие догадки у нее имелись.

— Сейчас, на счет три, вы проснетесь и будете чувствовать себя бодрым, отдохнувшим. Один, два, три.

Взгляд Тимура Борисовича сделался осмысленным.

— Фух… Хорошо! — Он потянулся. — Молодец, что уговорила, прекрасно себя чувствую. Ну что?

— Ничего не нашла, простите, Тимур Борисович. — Она пожала плечами. — Все-таки механизм субсенсорных ощущений для нас пока еще совершеннейшая загадка. Мы можем им пользоваться, но наугад, а как именно работает — увы, не знаем.

С тем она и ушла. И в ожидании назначенного дня решила поступить, как ее любимый книжный герой, детектив Ниро Вульф. Он исповедовал несколько жизненных принципов для достижения комфорта: материальная независимость, тренировка мозгов в процессе раскрытия запутанных преступлений, гурманство и цветоводство. Вере Лученко до материальной независимости было еще пока далеко, но во время подготовки к сложным развязкам своих детективных шарад она любила посетить приятное кафе в недавно сшитой обновке — это раз, и побаловать себя новым ароматом хороших духов — это два.

Кафе «Пироги» пришлось очень кстати. На прилавке лежали аппетитные круглые пироги с разнообразной начинкой. Вера выбрала рыбник — пирог с форелью. Подали его теплым, с эспрессо и клюквенным компотом. Наслаждаясь вкусовыми контрастами — солоноватой рыбой, сладким кофе и кисловатым компотом — женщина прикрыла веки: «Кажется, ничего лучшего уже не придумаешь!»

Тут что-то мягкое коснулось ее руки. Она открыла глаза и увидела трехцветного милого котенка, удивительно пестрого. Мраморный окрас, полосочки, как на тельняшке, еще какие-то живописные пятна. Прямо-таки импрессионизм! Не котенок, а ходячая шерстяная палитра. Вера дала ему кусочек форели, он немножко поел, потом начал играть ломтиком форели как мячиком. Как хорошо, что в таком вкусном кафе есть кошечка! Это придает заведению совсем домашнее ощущение уюта. Официант сообщил, что котенка зовут Тигра, это девочка… Чтобы продлить удовольствие, Вера взяла домой два куска пирога с лесными ягодами — себе и Андрею. Почему бы не устроить праздник вкусных пирогов?

Затем ее путь лежал в «Океан-плаза», где располагался любимый Верин магазин с богатым выбором ароматов. Запахи в ее жизни играли большую роль, и она была согласна с теми, кто считал ароматы не второй, а первой и главной одеждой женщины. А как психотерапевт, она точно знала, как много можно узнать о человеке по его реакции на запахи.

Вера стояла в бутике, у ниши с одним из брендов, чьи утонченные вещи и духи она изредка позволяла себе купить, и продолжала думать о запахах. Забыть на время о мышеловке и поимке убийцы она приказала себе специально, чтобы в нужный момент собрать все силы… С самого рождения, думала Вера, с первого вздоха мы живем в мире запахов. Хотим мы того или нет, но они влияют на нас, даже на тех, кто считает, что обоняние у него слабо развито. Нос не глаза, его не закроешь. При виде безвкусно одетого прохожего вы можете отвернуться или не отвернуться, но сердце ваше не забьется сильнее, не закружится голова. Запах же проникает в самую душу и делает с нами, что хочет. Запах может вызвать тошноту и даже обморок, а может — восторг и неукротимые желания. Еще до нашей эры люди заметили, что приятные запахи оказывают успокаивающее влияние на организм, и вовсю этим пользовались. Назвали их красиво — ароматы, благовония, и с их помощью улучшали себе настроение. Наравне с музыкой духи и благовония были неотъемлемой частью быта древних.

«Наверное, это потому, что нос старше зрения, — лениво размышляла Лученко, переходя от витрины к витрине. — Когда мы были какими-нибудь амебами и неспешно плавали в первобытном море, глаз у нас еще не было. Мельчайшие молекулы разных веществ и существ, попадая в то, что заменяло нам нос, сообщали информацию о съедобности или несъедобности наших собратьев и обо всем новом и важном для нашей жизни. Если человеку дать восковое яблоко, муляж-подделку из какого-нибудь маркета, и предложить его съесть, то даже держа его в руках, он не сразу догадается об обмане — до того красиво нарисованы и румянец, и разные прожилки. Только запах скажет правду. Глаза легко ввести в заблуждение, поэтому нос, как старший и более мудрый брат (как бы ворча «эх, молодо-зелено»), берет в данном случае инициативу в свои руки. Никакую пищу, как бы роскошно она ни выглядела, никто не станет употреблять, если та подозрительно пахнет. Вот что такое запах! А нас, женщин, интересуют те запахи, которые помогают нам быть женщинами. Стоит вдохнуть аромат, и в нас начинают происходить удивительные перемены. Сердце бьется чаще, в глазах появляются живость и блеск, румянец возвращается к щекам, походка делается легкой, движения женственными — и все это тогда, когда вокруг вас облако духов. Это безмолвный язык любви, тайное средство обольщения, самое тонкое и самое проникающее оружие победы. Оно не подвластно логике и здравому смыслу. Минуя глаза и уши, через ноздри попадает прямо в мозг, делая свое колдовское дело. Запах, подобно музыке, способен будить ассоциации, способен создавать картины, подобно живописи…»