Анна Владимирская – Капкан на демона (страница 4)
— На вашей территории произошло убийство! — пытался возражать капитан Ревенко. — И мы имеем право…
Из-за спины администратора вышел человек.
— Я адвокат, — сказал он. — И позвольте вам заметить, что мой клиент прав: у вас нет полномочий на доступ в святая святых…
Спор длился долго и ни к чему не привел. Будь это какая-нибудь обычная контора, менты давно сами вошли бы и всех на уши поставили. Но у цирка имелась своя охранная фирма, серьезные молчаливые ребята. Тут так просто не войдешь.
Тело увезли, дело открыли, начали следственные действия. Тут и поступило негласное указание сверху: никакого разглашения, о происшествии молчать, особенно при журналистах. Валентин Прудников сунулся было в цирк, отрабатывать версии. Самая первая была очевидной: клоуна убил кто-то из своих. Мотивов могло быть сколько угодно. Например, он своей карьерой кому-то перешел дорогу, не давал другим клоунам выступать столько, сколько им хотелось, а это ведь заработок. Но майора в «Цирк Солнца» не пустили. Опять явился этот адвокат и, мило улыбаясь, выразил готовность ответить на все вопросы. Убитого они не знают, и пусть следствие отрабатывает другие версии.
— Вы точно не можете его опознать? — хмуро допытывался Прудников.
— Нет.
— Не может быть. А мне кажется, он из ваших.
— Зачем мне вас обманывать, господин майор?…
— Вы можете ошибаться. Поспрашивайте у коллектива, а вдруг убитого кто-нибудь вспомнит. В конце концов, мы же должны от чего-то оттолкнуться!
Адвокат был невозмутим и непреклонен.
— В этом коллективе никто и никому не желает неприятностей. Очень трудная работа, знаете ли.
Прудников скрежетал зубами от ярости, но дело не продвигалось. Начальство, с одной стороны, требовало результатов, а с другой — не желало даже слышать, чтобы майор самовольно и грубо потревожил уважаемых людей. А как прикажете расследовать убийство, если не быть грубым?
— Что с тобой происходит, Верочка?
— Ничего, все нормально.
— Но я же вижу…
— Просто все надоело.
— Ты снова про Марину и ее сестрицу вспоминаешь? — удивился любимый. — Тебе ли не знать, что мы, люди, — существа неблагодарные, особенно по отношению к пророкам. Нам скажешь правду, а мы еще и недовольны, что она такая… неудобная. Мы желаем, чтобы нас ласкали, чесали за ушком…
В этот момент из-под дивана, царапая когтями по полу, выбрался Пай. Он все слышал и сразу согласился, чтобы его приласкали. Андрей, сидя на диване, задумчиво потрепал собачий загривок, и спаниель мгновенно оказался рядом с ним, положил морду в его ладонь и блаженно в нее засопел.
— И потом, как же ты будешь жить, если не станешь заниматься вот этим всем, что ты делала до сих пор? Помощью, спасением утопающих, утешением и тому подобным.
— Спокойно буду жить, — мрачно ответила Вера.
Андрей растерялся. За все время их совместной жизни такого еще не было. Как бы расшевелить любимую женщину? Может, ее приведет в чувство простой прагматический аргумент? Он сказал:
— Послушай, я все понимаю. Но как же мы, твои близкие? Оля, Кирюша, я, в конце концов? Ты не хочешь быть волшебницей, ладно. А если с нами что-нибудь, тьфу-тьфу, случится, как ты тогда нам поможешь? Кто же нам поможет, если не ты? Ты не имеешь права лишаться своего таланта! Иначе мы погибнем, и…
Он замолчал.
— Договаривай, — тихо произнесла Вера. — Ты хотел сказать, что виновата в этом буду я. Ну так вот, для тебя, для дочки и зятя я уж как-нибудь постараюсь. А все остальные пусть дадут мне отдохнуть от их проблем.
Тогда Андрей начал применять другие приемы, с его точки зрения эффективные. Он выждал пару дней, потом бодро сказал:
— Да не парься ты, это жизнь! Не кисни, ведь весна на дворе. Давай съездим куда-то, что ли, на природу. А?
— Не хочу на природу.
Как всякий мужчина, Андрей был упрям и продолжал свои попытки. Однажды вечером он принес Верин любимый «Пражский» торт, заварил чай. Она вяло поковыряла ложечкой кусочек торта, ей в эту минуту не хотелось сладкого.
— Вот допьем, — бодро сказал Андрей, — и давай в кино сходим. Как раз вышла новая комедия. Тебе пора развлечься, я считаю.
— Нет! — резко ответила Вера и тут же понизила голос. — Не хочется, спасибо.
Двинятин обиженно насупился, подергал себя за ус.
— Ну, зайчонок, сколько можно киснуть? Я тебя утешаю, вот, тортика принес, стараюсь для тебя… А ты меня не понимаешь.
Вера изумилась:
— Я?! Это ты меня не понимаешь! В кино зовешь, когда у меня такое настроение… Комедии мне только не хватало! Что с тобой?
Вере и так было не по себе, а от того, что Андрей неуклюже пытался ее своим бодрячеством утешить, становилось еще тоскливее. Он совершенно не понимал, что у нее на душе, и от этого отдалялся все больше… Она прекрасно видела его растерянность, но помогать не собиралась. Вера и сама не знала, как ей быть. Внезапно она почувствовала острый приступ одиночества — такого одиночества, когда вокруг тебя множество людей и общения с ними вполне, казалось бы, достаточно для радости. Но никто ее не понимал полностью, до самого дна, и у нее создавалось впечатление, что она парит где-то в космосе и за тысячи световых лет нет ни одной родной души. И вовсе не потому, что она высшее существо, боже упаси. Просто никто не в состоянии влезть в ее шкуру и понять, каково это — расплачиваться проблемами со здоровьем за свои умения. За предчувствие опасности, «чтение» людей по голосу и лицу. Но главное — за те неприятности, которые сгущаются и скопом приходят, наваливаются на Веру во время очередного ее «расследования», помощи человеку в его жизненной проблеме.
Шло время, непонимание между Верой и Андреем не исчезало, и все чаще она задумывалась о том, что просто хочет быть нормальной женщиной. Не видеть, не слышать, не ощущать лишнего. Избавиться от своего «слуховидения». Она постепенно даже научилась намеренно отключать свою гиперчувствительность, но получалось у нее это далеко не всегда и слабо. Потому что совесть не уберешь, милосердие не отключишь и особенно сочувствие не выключишь — нету такой кнопки…
Андрей не унимался.
— Поехали в музей, — настаивал он. — Искусством лечиться. На выставку сходим, я слышал, привезли какие-то механизмы самого Леонардо да Винчи. Ну давай, возьми себя в руки!
Ей хотелось растерзать его за такие советы. Она даже испугалась: никогда не испытывала таких яростных чувств к любимому человеку. Хотя… Наверное, как раз к нему и естественно их испытывать. Как психолог, она давно была знакома с правилом: если вам хочется кого-то задушить, дать по голове, уничтожить и больше никогда не видеть — значит, скорее всего, перед вами близкий человек. А если любимое существо вас не раздражает год за годом — то, наверное, вы собака…
2
Убийство в торговом центре
В царстве магазинов и бутиков нового торгового центра «Елисеев» все сияло и сверкало. К торжественному открытию приготовили супервитрину для молодоженов и просто влюбленных модников. Оформление впечатляло: атласные сердца, букеты искусственных орхидей всех оттенков красного и сиреневого, гирлянды шаров, коробки конфет, гроздья бижутерии. И открытие, которое состоялось вчера, прошло с пафосом и стечением толп народа.
А сегодня «Елисеев» начал работу в обычном режиме. Посетители погружались в звуки-отражения от высоких стеклянных потолков. Звучал постоянный шум, похожий на прибой: это сливались разговоры, шарканье ног и музыка. Людей было много, свободные от работы киевляне повалили в новый торговый центр, зная по опыту: будут какие-нибудь скидки. Многие пришли специально для того, чтобы поглядеть на оформление той самой витрины с атласными сердцами. Посреди ее сияющего великолепия возвышалась кукла в рост человека. Это была героиня сказки «Золушка»: вся в кружевах и тонкой вышивке, на золотистых волосах устроилась дивная сияющая корона, состоящая из камней «Сваровски». Казалось, она усыпана настоящими бриллиантами. В руке кукла держала хрустальную туфельку, надо полагать — ту самую, забытую на балу, по которой ее непременно отыщет принц. Фарфоровое личико куклы было мастерски расписано: яркий румянец на щечках, огромные карие глаза и длиннющие ресницы, соболиные брови, пухлые губки…
Все это вызывало любопытство, люди с интересом поглядывали на красавицу куклу, толпились у стекла и не спешили проходить дальше. Только продавщица бутика, где царила кукла, на нее не смотрела: слишком уж надоела. Все на нее пялятся, а купить хоть что-нибудь не спешат. Так что девушка сидела без дела и скучала, окруженная пышным великолепием.
Магазинчик напротив торговал ювелирными изделиями из золота и серебра. Там тоже торговля шла не бойко, а была практически на нуле, но продавщица не унывала. Она быстро познакомилась с соседкой.
— Наташа, — зашла она в очередной раз, — присмотри, пожалуйста, за моим хозяйством, я кофе пойду попью в кулинарном отделе.
— Ладно, Света. — Наташа отложила книгу.
— Тебе принести кофе?
— Нет, спасибо. Разве что пару булочек с корицей.
Света бодро убежала, теперь ее не будет минут пятнадцать. Она не спешит со своим кофе и, в общем, правильно делает. Никому не нужны ее золотые цепочки и серебряные кулоны, этого добра на каждом углу полно. Правда, и Наташины товары не пользуются особым спросом, но тут хоть кукла привлекает внимание, и посетители заходят, изредка покупают какую-нибудь мелочь.