Анна Владимирова – Развод со зверем (страница 8)

Я развернулся, не став досматривать довольный оскал на его роже, и вышел за двери.

Рыжая Моль ждала у противоположной стены, делая вид, что занята чем-то в мобильном.

– Пошли, – бросил ей раздраженно.

Она последовала за мной без вопросов.

– Не надумала ничего умного? – поинтересовался я, заходя за ней в лифт.

– Вы о чем? – дерзко глянула она на меня, только я видел – Алан ее хорошо напугал сегодня.

– О моем вчерашнем предложении.

– У меня сегодня создалось впечатление, что для него уже поздно, – вдруг глухо призналась она.

– Не поздно. – Я посмотрел на нее в упор и нажал кнопку остановки движения лифта. – Последний шанс.

Она испуганно захлопала глазами, отступая от меня к стенке, и я уже подумал, что проблема решена, когда вдруг услышал тихое:

– Нет. – И чтобы я точно понял ее правильно, Моль замотала головой.

– Дура! – вырвалось у меня, и я шагнул к ней. – Ты сегодня ничего не поняла?! Ты видела клинику? Никаких идей не возникло, кто и на каких условиях тут работает?!

– Я не принимаю ваше предложение, – отрезала она.

– Ты думаешь, что сможешь со мной работать? – вкрадчиво потребовал я, наплевав на ее личное пространство. Она вжалась в стенку, а я едва не придавил ее собой, пытаясь раздавить психологически. – Не лезь сюда. Ты не сможешь, не выдержишь нагрузки! Будешь выть у меня от собственной никчемности и страха каждый день, но шанса забыть обо всем уже не будет!

Когда мои слова отзвучали в тесном пространстве, его затопило такой звенящей тишиной, что время остановилось. Моль смотрела на меня, я – не нее. И все, что я слышал сейчас – ее. Стук ее сердца, частое дыхание и запах, от которого быстро пересыхало во рту.

– Мой ответ «нет», – четко заявила она. – Надеюсь, четвертый раз повторять не нужно?

Мир спустился с паузы. Я выпрямился, посмотрев на нее сверху, и ударил по кнопке не глядя. Лифт ожил, а Моль поджала губы и отвела взгляд. В голове звенела пронзительная пустота, а вот в груди горячей волной бил адреналин.

Какая же ты дура, Моль!

Но я понимал ее. Девчонка получила возможность оперировать. Возможность, которую у нее отобрал жестокий мужской мир. А тут – я со своим предложениям сдаться. Снова. Похоже, ей тоже нечего терять, как и мне. И это было дерьмово.

Створки лифта открылись в хирургическом отделении, и я вышел в коридор. Моль выпорхнула следом и зашелестела халатом позади.

– Мне за вами бежать?

– Можешь ползти, мне плевать.

– Господин Азизов обещал, что введет меня в курс операций сегодня!..

Я остановился так резко, что она не успела затормозить и влетела мне в грудь с широко распахнутыми глазами.

– Ты – мой ассистент. Азизову все равно, в курсе ты или нет. – Пользуясь случаем, я заглянул в ее глаза. Те оказались бледно-зелеными, выцветшими. Но я хорошо знал, что они становятся изумрудными, стоит их обладательнице расплакаться.

Моль вздохнула:

– Кто знает, может, он бы и ввел… – Она нахмурилась и отшатнулась.

– Можешь вернуться и узнать, – мстительно прорычал я. – Может и введет.

– Да в чем ваша проблема?! – вдруг вскричала она. – Проверьте меня на деле! Позвольте действовать! Вы же видели мой послужной! Я докажу, что могу с вами работать в операционной! – Только запала у нее снова не хватило надолго. Моль нервно сглотнула и понизила голос: – Я… не умею вот в этом всем разбираться! Вы, Лев Давидович, Алан Азизов… Вы будто играетесь тут… чужими судьбами.

– Правильно, – согласился я холодно. Четко она ухватила суть. Именно, что играемся. – Ты ни черта не умеешь.

Я развернулся и направился в кабинет. Моль понеслась следом.

– Сегодня у нас пересадка сердца семнадцатилетнему парню, – влетел я в двери и направился к столу. – Сердце доставят через час. А значит, что я уже опаздываю, бегая за тобой к Азизову!

– Что с сердцем пациента? – не придала она значения моим упрекам.

– Износ клапана. – Я протянул ей планшет с данными и с интересом принялся наблюдать за тем, как она читает карту.

Странная. Внешность странная. Ресницы светло-рыжие, тонкая кожа, через которую видно бьющуюся на виске венку. Она прозрачная вся. Отсюда и впечатление, что на нее больно смотреть как на солнечный зайчик, бьющий в глаза. Когда привык считывать пациентов по внешним признакам, эта ее доступность для понимания режет взгляд. И это раздражает.

– Все выглядит стандартно, – подняла она глаза от планшета. – Вы ожидаете какие-либо осложнения?

Если бы все было стандартно… Донор сердца – оборотень, приговоренный к ликвидации за убийство. Пациент – ведьмак, родители которого достаточно богаты, чтобы получить шанс спасти сына. Интересно, если бы Моль узнала расклад, что бы она сказала?

– Ярослав Сергеевич?

– Ты не задала главного вопроса, – разочаровано заметил я и вышел из-за стола.

– Почему операция запланирована, в то время как обычно сердце появляется всегда непредсказуемо? – пролепетала она за спиной. – Я видела ее в вашем графике вчера.

– Это не твое дело. Еще вопросы?

– Почему не пробовали восстановить клапаны или вовсе заменить?

– Пробовали. Я. Сердце не выдерживает. Даже до клапанов не успеваю добраться – выдает аритмию и грозит остановкой.

– Понятно. Тогда вопросов нет. Решение о пересадке было единственно верным. Без нее он умрет.

– Не помню, чтобы я просил тебя оценивать мои решения, – жестко отбрил я и направился к выходу из кабинета. – За мной!

– Ну что? – буднично поинтересовался Сава, когда за нами закрылись двери ординаторской. – Ты как?

– Нормально, – выдавила я, медленно опускаясь на диван.

Перестать пялиться перед собой было сложно, а отойти от того, что я увидела на операции, не выходило. Потому что в мыслях я все пересматривала прошедшую операцию и не могла поверить в то, что видела. Когда Сава рассказывал про Князева в операционной, я не придала значения. Интернов легко впечатлить, была уверена я. Но то, что я видела сегодня, вообще не поддавалось пониманию. Мне все хотелось крикнуть: «Как он это делает?!»

Князев оперировал так, как никто до него. Я не видела такой техники, настолько поставленной руки и четких выверенных движений. Мне казалось, что даже роботизированные хирургические системы не способны настолько точно оценивать действия, а Князев мог.

А еще Князев был быстрее кровотечения… Я просто стояла и пялилась с отсосом, ошарашено наблюдая за тем, с какой скоростью он делает швы…

– Я никогда такого не видела, – вырвалось у меня. И я обернулась к Саве. – Как ты так спокойно воспринимаешь то, что увидел?

– Я просто понял, что никогда так не смогу, – пожал он плечами. – И что Князев – супер крут!

Ну что за святая простота…

Хотя, может, Сава думает, что крутые хирурги все поголовно так оперируют? Откуда ему знать, что это не так? Что он там видел в одной единственной больнице? А вот я видела крутых хирургов. Они так не работают. Им всем далеко до Князева вместе взятым…

– Лара, у нас два часа, потом вторая операция.

Я не ответила.

Когда Князев говорил, что заставит меня выть от собственной никчемности, он ничуть не преувеличивал. Я чувствовала себя неповоротливым тюленем в сравнении с ним.

– Как он так оперирует, – изумленно вопросила я, чувствуя, что не могу ни о чем другом. – Ты видел, как он делает шов?

– Видел-видел. Ты кофе будешь? Лар, надо пожрать, а то вторую операцию не отстоим.

И стало вовсе не обидно признаваться себя, что я чувствую себя наравне с Савой, будто я – интерн, как и он. «Ты ни черта не умеешь», – звучали у меня в голове слова Князева.

– Лар, а куда тебя Азизов водил?

– А? – перевела я взгляд на Саву. – Азизов?

– Ну, директор хирургии.

И все-то он знает!

– Показал отделение, – осторожно ответила я, принимаясь потирать шею. – Удивлена, что ты его знаешь. Или он тоже с тобой лично знакомился?