Анна Ветренко – Берегитесь, мы пришли (страница 8)

– Что это вы по ночам ходите? – Два красных глаза сверлили нас с лестницы, ведущей наверх.

– Простите нас, сеньор, – Людок ничуть не смутилась, и ее улыбка, словно солнечный луч, озарила комнату. – После столь восхитительного ужина просто необходимо было немного прогуляться, чтобы сон был крепче, а завтрашнее утро встретить во всей красе и радовать ваш взор, – с этими словами Людочка кокетливо пригладила волосы.

– Хорошо, – демон, казалось, совсем растаял от ее слов. – Идите отдыхайте, завтра день будет не из легких. Вы и так, Людмила, прекрасны, даже без ночных променадов, – он, довольный, удалился.

Мы выдохнули с облегчением и поспешили в свои комнаты. Впереди нас ждал поистине насыщенный день, полный невероятных приключений в старой Москве девятнадцатого века.

Клава и Лиза

– Эй, соня, подъем! Солнце уже вовсю рассыпает свои лучи, – настойчивый голос пробился сквозь пелену сна. – Нам пора, Крис! Если сейчас же не откроешь глаза, я брошу на тебя таракана! – От одной мысли об этом мерзком насекомом, внушавшем мне первобытный ужас, я мигом взлетела с кровати, судорожно отряхивая одежду.

– Людок, у тебя совесть-то вообще есть? Инстинкт самосохранения на нуле? – Схватив подушку, я запустила ею в хохочущее лицо подруги.

– Ну не сердись, ворчунья, – промурлыкала Людок, возвращая подушку на место и протягивая мне чашку дымящегося какао. – Как еще тебя разбудить? Пей да собирайся.

– А какао откуда? – Осушив чашку одним глотком, я вопросительно уставилась на Людка, которая с утра была бодра и энергична, словно электровеник.

– Алехандро принес, хотел сделать приятное, – заговорщицки прошептала Людочка, наклоняясь ко мне. – Крис, у меня всю ночь в голове вертелась одна мысль.

– Ты меня пугаешь, – насторожилась я. – Все отменяется? Что-то случилось?

– Дело не в этом. Помнишь, мы планировали перенестись пятнадцатого апреля? Так вот, мы кое-что не учли, – Людок выжидающе смотрела на меня, но я, сонная, хлопала глазами, как баран на новые ворота. – Боже, Крис, даю подсказку: крепостное право отменили по старому стилю девятнадцатого февраля, а по новому – третьего марта. О чем это говорит?

– Пончик, не грузи меня с утра пораньше, я только проснулась, мозг еще спит, – проворчала я, чеша затылок и глядя на подругу с немым вопросом.

– А ты скажи своему мозгу: "Горшочек, вари!", – хихикнула Людок. – Ладно, давай серьезно. Нам нужно представлять другое число, не пятнадцатое, а двадцать четвертое марта. Тогда у Ремизова мы появимся пятнадцатого апреля. Что думаешь?

– Хм, в этом есть рациональное зерно: разница между старым и новым стилем. Сейчас двадцать первый век, а нам нужно в девятнадцатый, там другое летоисчисление, – я задумалась, а потом впала в ступор, пока Людок не начала тормошить меня за рукав. – Ты права! Будем представлять двадцать четвертое, ты гений, плюшка! – И я крепко обняла подругу.

Через пять минут мы уже спешили к склепу. Алехандро, как и вчера, провожал нас до места. Внутрь он не пошел, а остался ждать у часовни. В фамильной усыпальнице Ремизовых мы первым делом достали приготовленные вещи и переоделись в платья. Все содержимое рюкзака вытряхнули на простынь, перевязали концы, получив вместительный узел, куда спрятали телефоны, косметичку и прочие необходимые в путешествии вещи.

– Я готова, – сказала я, взглянув на подругу и заметив в ее глазах испуг. Чтобы подбодрить ее, я взяла ее за руку и прошептала одними губами: – Все будет хорошо. – Достала из гроба матери Ремизова старинные часы, открыла крышку, взглянула на подругу и, кивнув, дала знак, что пора.

Мы закрыли глаза и синхронно зашептали:

– Двадцать четвертое марта тысяча восемьсот шестьдесят первого года, Москва, усадьба Ремизовская.

Внезапно на глаза опустилась тьма. Медленно открыв веки, я увидела, что на улице ночь. Людок стояла рядом и продолжала бормотать заветные слова.

– Кхм, кхм, – я кашлянула, чтобы привлечь ее внимание. Плюшечка открыла глаза и увидела мое злое лицо. – Говоришь, утро нужно дождаться, чтобы в светлое время суток появиться? – Руки мои затряслись от возмущения.

– Ой, смотри, – попыталась сменить тему подруга, – мы у железных ворот! Похоже, мы на месте! – Она засияла, как начищенный самовар. – Ну что, пойдем?

– Мы с тобой не подумали о главном, – я хлопнула себя по лбу. – Что, пешком с тобой до Москвы добираться? Как ходоки к Ленину? – Я обвела взглядом усадьбу и вздохнула. – Знала ведь, что-нибудь упустим. И что теперь делать?

– Ничего, Кристи, расслабься, – успокоила меня Людок, направляясь к дому. – Будем решать проблемы по мере поступления. Обещаю, вместе со всем справимся, не грусти, как-нибудь выкрутимся.

Усадьба утопала в яблоневом, вишневом и березовом саду. Территория вокруг была огромной. Вдалеке виднелась небольшая церковь, а возле главного дома располагались различные пристройки и флигели. Было очевидно, что хозяева жили в достатке и ни в чем себе не отказывали. Мы подошли по дорожке к дверям усадьбы и переглянулись. По обе стороны от входа висели роскошные фонари, заливая крыльцо теплым светом. Людок набралась смелости и постучала.

– Доброй ночи, барышни. Чем могу быть полезен? – Двери открыл дворецкий. Он вежливо поклонился и стал ждать ответа.

– Доброй ночи, уважаемый. Не могли бы вы доложить графу Ремизову Михаилу Аркадьевичу о прибытии его кузин из Пскова, которых он ожидает? – Дворецкий посторонился, впуская нас внутрь.

– Барышни, мы и вправду вас ждем. Граф весь извелся, – мужчина поклонился еще раз. – Минуту, я доложу о вас. Присядьте, отдохните.

– В смысле, извелся? – Я толкнула Людку в бок. – Представляешь, если мы с числом промахнулись, тогда беда. У нас останется не две недели, а всего два дня.

– Ну что я могу поделать? "Акела промахнулся", – развела руками Людка, растягивая губы в жутковатой усмешке.

– Неужели дождались, милые, – в прихожей появился граф. – Почему так долго, барышни? Ведь обещали приехать десять дней назад, – он развел руками в недоумении. Я ущипнула Людку, чтобы в следующий раз не мутила воду с числами.

– На нас напали, – мгновенно сообразила Людок, включив инстинкт самосохранения. – Забрали все вещи, перевернули карету. Мы еле спаслись, кучер убежал. Осталось только вот, – она указала на наш узелок.

– Какое несчастье! Как же вам удалось добраться до моей усадьбы? И когда это произошло? – Вот же врушка, подумала я про себя.

– Михаил Аркадьевич, мы с Лизонькой очень испугались. Это случилось недалеко от вашей усадьбы. Карету сожгли, лошадей… – Я смахнула слезу с лица. – А еще все наши вещи украли. Слава богу, нас не тронули, – продолжала я нести чушь, придуманную Людочкой. – Как мы добрались, даже не помним, все как в тумане, – я закрыла лицо руками и разрыдалась, потом пихнула пончика в бок, и она завыла следом.

По всей видимости, граф терпеть не мог женских слез. Это сбило его с толку, он перестал задавать вопросы и распорядился:

– Гордей, голубчик, помоги барышням. Им отведены покои на втором этаже. Проводи их, принеси что-нибудь перекусить. Дамам не мешает освежиться после такой тяжелой поездки, – он нежно улыбнулся нам, поцеловал ручки и добавил: – Дорогие кузины, прошу, не обижайтесь. Столько всего навалилось, что я немного очерствел здесь, в Москве. Идите в ваши комнаты, они смежные, а завтра за завтраком мы подробно все обсудим.

Слуга проводил нас до апартаментов и убежал выполнять распоряжение графа. Через несколько минут в нашей комнате стоял таз и ведро с теплой водой, а на столике возле кровати появились две тарелки: одна с гречневиками, другая – с сайками, и фарфоровый чайник с чаем.

– Попали мы, как кур во щи, – я взглянула на Людку, которая уже уплетала гречневик, щедро намазанный постным маслом. – Твоему аппетиту можно только позавидовать, – вздохнула я и налила себе чашку чая.

Мы перекусили и решили, что пока не будем расходиться по разным комнатам, а заночуем в одной, на всякий случай.

– Что дальше, Людок? – спросила я, укладываясь на удобную кровать. – Ничего, пока будем придерживаться той же стратегии, а там посмотрим, – Люда огляделась вокруг. – А здесь красиво, дорого-богато! Смотри, какие вазы, я бы не отказалась такую у себя поставить. А картины – просто сказка! Здесь столько антиквариата… – Людок закатила глаза от восторга.

– Ты в своем репертуаре, – усмехнулась я, вспоминая графа, его красивый аристократичный профиль, кудрявые темные волосы, сдвинутые брови и чувственные губы. Интересно, какого цвета у него глаза? – Людок, а ты заметила, какого цвета у графа глаза?

– Мне больше нечем было заниматься, – отмахнулась Людок. – Кристи, он не из нашего времени, не стоит в него влюбляться.

– Просто так спросила, – я перевернулась на другой бок. – У нас два дня. Если мы не сумеем расположить к себе Михаила Аркадьевича, не откроем ему правду, ох, худо нам придется, помяни мое слово, – я повернула голову, взглянув на подругу. Та уже спала, безмятежным сном младенца, не слыша ни единого моего слова.

Михаил нервно расхаживал по комнате, его грызло смутное беспокойство. Что-то было не так. Он нутром чуял, что эти девицы – не его кузины. Пусть он и не знал их прежде, но тетка… Тетка, черноволосая, темноглазая, со смуглой кожей, которую она отбеливала денно и нощно, – совсем не походила на этих блондинок. Неужели демоны вновь осаждают их род? Ничего, завтра он вытянет из них всю правду. В памяти всплыл упрямый взгляд Клавдии, и в груди вдруг затеплился слабый, но настойчивый огонек. Отогнав от себя наваждение непонятной привязанности, он сбросил камзол и опустился в кресло. Спустя несколько минут глубокий сон увлек его в свои объятия, и снились ему немного упрямые глаза, вздернутый носик и светлые, как лен, волосы.