Анна Ветлугина – Яблоко возмездия (страница 22)

– Лезут в уличной одежде к детям. Вас вообще кто-то воспитывал? Элементарных вещей не знаете! – продолжала возмущаться «царица». – Вот. Сразу нажмите, если вдруг ему станет хуже. – Она показала кнопку вызова персонала и степенно удалилась.

Денис сел на узенький табурет рядом с кушеткой. Сенька… Что же с тобой такое, что ты никак не хочешь приходить в себя? А вдруг это летаргический сон? Он ведь может длиться годами! Ужасно, но что, если ему так будет лучше? Можно только представить, какой ужас для ребенка видеть свою мать в абсолютно нечеловеческом состоянии, он же наверняка помнит ее нормальной! Представить себя на его месте: вот тебе семь лет, ты учишься в первом классе… Хотя Сенька вряд ли успел поучиться в школе до момента своего похищения.

Вспомнилось далекое первое сентября. Нелли нарезала роскошный букет гладиолусов из палисадника и торжественно повезла внука на маршрутке в лучшую анапскую школу. И вдруг представилась она – бабушка, бегающая на четвереньках с безумными нечеловеческими глазами. А вдруг это лучше, чем лежать неподвижным бревном, оставаясь при этом в полном сознании? Правда, такого выбора тоже никто не предлагает. В жизни всегда слишком мало выбора, кроме тех случаев, когда приходится выбирать между двух зол. Вот что прикажете сейчас делать с Сенькой?

Глаза мальчика неожиданно открылись. Он с любопытством огляделся:

– Динька, это ты? А где дядя Костя? Пойдем домой.

– Сенька! Ты чего! Тебе нельзя никуда идти! Ты в больнице.

– Почему нельзя? Я хочу домой.

Маска мешала ребенку говорить. Поколебавшись немного, Денис снял ее, посмотрел внимательно на Сеньку. Вроде выглядит нормально, и даже лицо уже не такое бледное.

– У тебя что-то болит?

– Нет. – Мальчик внимательно посмотрел на потолок, будто искал там ответ. – Вообще-то я пить хочу.

– Сейчас поищу.

«Наверное, ему можно пить. По крайней мере, никто не говорил, что нельзя. Только кулера нигде не видно».

Журналист решил спросить насчет питьевой воды у царственной медсестры, но не успел выйти. Дверь открылась, и в палату вошел Геннадий.

– Э-э… – получилось вместо «здрасте». – Я как раз… это… собирался вам звонить.

Господин Айзель прошел мимо Дениса, будто не заметил его.

– Сенька! Ты как, сынок? Как себя чувствуешь?

– Папа? – Ребенок заерзал на кровати. Сразу стало очень заметно, что он привязан проводами датчиков, монитор стал отсчитывать пульс чаще. – Ты тут?

– А где мне еще быть? Моего сына зачем-то положили в больницу, я собираюсь забрать тебя домой. Не хочешь же ты лежать в палате?

– Да, – дрожащим голосом сказал мальчик, – я хочу лежать здесь. Мне здесь нравится.

Геннадий негромко посопел пару секунд.

– Так. Не дури. Поехали домой. У тебя там много игрушек осталось, компьютер, планшет. Помнишь? Все эти вещи тебя ждут, скучают.

Губы Сеньки упрямо сжались, глаза покраснели.

– Они неживые вообще-то, ты сам мне говорил. Значит, они не умеют скучать.

– Ребенок после дэ-тэ-пэ, он вообще чудом жив остался, ему требуются наблюдение врачей и уход, – вмешался Вербицкий.

«Неужели не получится вразумить этого директора мизераблей? Но тот упорно делает вид, будто не видит меня и не слышит. Что же это он, пытается показать, что я плохо сработал? Я должен был ему первым делом доложить о происшествии, а не мчаться в больницу вместе с его сыном?»

Господин Айзель тем временем напустил на себя беззаботный вид.

– Сенька, дружище, ты же здоровый. Просто устал немного. Я сейчас все улажу, и мы поедем домой.

– Я хочу к дяде Косте.

– К какому дяде Косте? Забудь про него! Ты больше туда не поедешь! Пока я жив – никогда! – Обычно спокойный Геннадий вдруг сорвался на крик. – Почему, почему какой-то дядя Костя тебе важнее родного отца? Что он тебе хорошего сделал? Ты знаешь, что это за дядя Костя? Почему ты вообще доверяешь кому угодно, только не родному отцу? Я выполнял все твои капризы, заботился о тебе, вот только ценить это тебя не научил. Ничего, все впереди. Придется научиться!

Лицо Сеньки сморщилось, он попытался захныкать.

– А ну, не реви! Кому сказал! Давай вставай, мы уезжаем! Прямо сейчас! – Геннадий начал резво отклеивать датчики от плачущего ребенка.

Денис незаметно нажал на кнопку вызова. Через минуту в палате появилась медсестра с бровями ниточкой.

– Вы что делаете? – закричала она. За ней вошел врач в помятом халате. Айзель оглядел всех с недоброй усмешкой:

– Что делаю? Забираю домой ребенка, которого абсолютно незаконно упекли в больницу.

– У нас тут не следственный изолятор, а вы не адвокат, чтобы доказывать, что законно, а что нет. Мальчик доставлен бригадой «скорой помощи» в бессознательном состоянии, у него травма головы. Все еще хотите поговорить о законности? Я лечащий врач ребенка и на этом основании требую, чтобы вы покинули палату немедленно.

– Лечащий, значит, угу. И что, многих уже вылечили, уважаемый невролог Астафьев? Это же в вашей замечательной больнице из-за халатности врачей трехлетняя девочка погибла две недели назад?

Лицо доктора перекосилось, но он сдержался.

– Мне кажется, вы хамите, уважаемый. Врачи нашего отделения делали все возможное для спасения погибшей пациентки. И прокуратура согласна с этим утверждением. К тому же разговор не по существу. Сейчас здесь нет трехлетней девочки. Речь идет о семилетнем мальчике. И о его состоянии.

– Тогда объясните мне, в чем тяжесть его состояния. – Геннадий стал привычно спокойным.

– У мальчика закрытая черепно-мозговая травма, – ровным голосом, будто ничего не произошло, ответил невролог. – Операция, к счастью, не требуется, но после удара ребенок пробыл без сознания довольно долго, а это неблагоприятный симптом. Состояние может ухудшиться в любой момент, вот потому-то ему и необходимо круглосуточное медицинское наблюдение.

– Ну, я-то вижу, что ребенок уже пришел в сознание, он вменяем, активен, не заикается, поминутно не бледнеет от головокружения. Его осматривал травматолог? Других повреждений нет?

Врач терпеливо покивал:

– У него вообще нет подтвержденных повреждений, только подозрение на них.

– Тогда… – Айзель задумался. – Что мы вообще портим друг другу нервы? Мы же взрослые люди. Я заберу его под расписку. Уверен, дома он придет в норму гораздо быстрее. А если вдруг понадобится – сразу вас вызовем.

– Нет, – еле слышно пискнул Сенька и обхватил подушку, будто она могла его как-то защитить. Доктор кинул беглый взгляд на ребенка и твердо сказал:

– Когда речь идет о детских черепно-мозговых травмах, не может быть и речи о таких договоренностях. Расписка распиской, но для здоровья ребенка это огромный риск. Странно, что мне приходится объяснять это не ему, а вам – обычно дети просятся домой, истерики закатывают, и мне совместно с родителями приходится их уговаривать, а тут папочка такой сердобольный оказался, что даже этот маленький пациент кажется разумнее вас. Вы можете навещать его хоть каждый день, но даже думать не смейте забрать его отсюда сейчас.

– О, спасибо, что разрешили. – Геннадий издевательски скривился. – Если вас расписка не устраивает, давайте по-другому решать. Вот. – Он быстрым небрежным движением вытащил из кармана брюк пачку крупных купюр и решительно двинулся к Сеньке. – В конце концов, я его отец.

«Заранее ведь готовился, – подумал Денис, – сейчас мало кто наличку с собой носит».

Выщипанные брови медсестры взлетели к корням крашеных волос. Она как тигрица бросилась к кровати, оттеснив Айзеля:

– Здесь не магазин, а больница! Прекратите паясничать! Вам врач сказал, что ребенку необходим постоянный мониторинг, ваше желание здесь ничего не решает! Как и ваши деньги!

– Лидия, успокойтесь. – Астафьев говорил спокойно, хотя было видно, что это стоит ему некоторых стараний. – Мы прямо сейчас вызываем представителя органов социальной опеки. Покажем видеозапись из палаты. Обещаю, проблемы у вас будут такие крупные, что гонору заметно поубавится. Я приложу все усилия, чтобы вас лишили родительских прав. Потому что тот, кто подвергает опасности жизнь и здоровье собственного сына, недостоин называться отцом.

Айзель усмехнулся.

– Руководитель департамента по делам несовершеннолетних – мой хороший друг. Я сильно сомневаюсь, что он… – Транспортный магнат выглядел так спокойно, будто собирался заказать вечерний коктейль на пляже. – Впрочем, я вас услышал. Надеюсь, в этой больнице есть психологи? – Невролог кивнул. – Тогда это им. – Айзель бросил пачку купюр на стол в палате. – Пусть они поработают с моим сыном, чтобы он понял, как себя нужно вести с отцом. И я очень надеюсь, что в вашей больнице хорошо следят за детьми. Если с ним что-то случится – вас не оправдает никакой следственный комитет.

– У нас работают профессионалы. Но врач – не Господь Бог, я надеюсь, вы это тоже понимаете?

– Вы меня услышали. – Геннадий повернулся и, не прощаясь, вышел неторопливой расслабленной походкой.

Медсестра и врач переглянулись.

– Ты там порядок наведи, что ли, – тихо попросил доктор. Она принялась прикреплять датчики с проводами к тщедушной груди Сеньки. На мониторах возобновилась бесконечно бегущая кардиограмма и куча непонятных цифр.

Сенька побледнел и съежился. Кажется, его трясло. Денис подошел к кровати, взял мальчика за руку. Она была ледяная.

– Не переживай, прорвемся.