Анна Вершинина – Ключ от Порчи (страница 7)

Тишина длилась ещё долго. Они доели лепёшки, подбрасывали в невидимое пламя сухие ветки, слушали, как ночь окончательно вступает в свои права. Внешне всё было спокойно. Но внутри Лисаны, после той лёгкости и тепла, начался настоящий шторм.

У него была любимая. Илана. Имя звучное, красивое. Полуэльфийка. Та, что смеялась громко и находила сухие дрова под дождём. Та, что видела в звёздах поэзию, а не пустоту. Та, чья смерть стала его незаживающей раной и причиной, по которой он теперь шёл с ней к гробнице.

А я… Мысль ударила, холодная и резкая, как лезвие. А я что? Отшельница, закопавшаяся в своей боли. Ведьма, которая десять лет консервировала тоску в кристаллы. Женщина, чей единственный «опыт» был настолько жалким и пустым, что о нём даже вспоминать противно.

Она украдкой взглянула на него. Он сидел, обхватив колени, его профиль в свете невидимого костра был строгим и прекрасным, как у горного духа. Он принадлежал другому миру. Миру потерь, да, но и миру настоящих чувств. У него была великая любовь и великая скорбь. А у неё было только великое одиночество и мастерская, полная чужих слёз.

Он смотрит на меня и видит что? Инструмент. Ключ. Напоминание о своей неудаче. Соратника по несчастью. Мысль горела ядом. И всё. Ничего больше. А эти дурацкие всплески тепла, это влечение к его запаху, к его спокойной силе – это лишь её собственная жажда, её убогая, десятилетняя тоска по чьему-то касанию. Ему это не нужно. У него было всё. А она… она даже не знала, каково это.

Стыд накрыл её с головой. Горячий, удушающий. Как она могла позволить себе эти глупые мысли у костра? Как могла почувствовать эту лёгкость? Она не заслужила её. Её место – в тени, в тишине, в безнадёжности. Не у костра с таким, как он.

– Я устала, – прозвучал её собственный голос, хриплый и чуждый. – Попробую заснуть.

Кай обернулся, его взгляд стал внимательным, сканирующим. Он что-то уловил в её тоне – отступление, захлопнувшуюся дверь.

– Хорошо. Я возьму первую вахту. Спи. Здесь безопасно.

Он сказал это с прежней уверенностью, но для Лисаны его слова потеряли тепло. Они стали просто частью протокола. Она кивнула, не глядя на него, завернулась в свой плащ и легла на холодный камень спиной к костру и к нему.

Спать не хотелось. Под веками стояли картины: его лицо, когда он говорил об Илане. Светлое. А потом её собственное отражение в окне башни – бледное, с тёмными кругами под глазами, с губами, поджатыми в вечной усмешке над самой собой.

Она накрутила себя до тошноты. До ощущения, что она – жалкая пародия на женщину рядом с тенью той, кого он любил. И самое противное было то, что он, вероятно, даже не подозревал об этой буре в её голове. Для него она была просто Лисаной, ведьмой-ключом. И этим всё сказано.

Она зажмурилась, пытаясь дышать ровно, подражая сну. Снаружи была тишина, нарушаемая лишь треском огня. Где-то там, на вахте, сидел он. Охранял её сон. Как часть задания. И от этой мысли, такой логичной и такой безжалостной, внутри неё окончательно погас тот маленький, тёплый огонёк, что разгорелся было сегодня. Остался только холодный пепел стыда и привычное, гнетущее одиночество.

Ночь была не сном, а долгим, тягучим состоянием. Мысли роились, не складываясь в связные цепочки, а лишь царапая сознание обрывками: «Илана… сухие дрова… пепел звёзд… я… нет, не я… инструмент… ключ… противно…». Это было похоже на бред, на полусон, где тело лежит на холодном камне, а разум болтается где-то между прошлым и настоящим, не находя покоя ни в одном.

В одном из таких моментов отрешенности она почувствовала прикосновение. Тёплое, твердое. Его пальцы слегка сжали её плечо через ткань плаща.

– Ты в порядке? – его голос прозвучал тихо, но чётко, прорезая туман в её голове. – Ты дышишь неровно.

Она не открыла глаза. Не могла. Ей было стыдно встретиться с его взглядом, который, как ей теперь казалось, видел сквозь неё и её жалкие тайны.

– …Всё нормально, – буркнула она в ткань плаща, голос сиплый от лжи и напряжения. – Просто… сон плохой.

Он не стал настаивать. Его рука убралась. Но его бодрствование, его внимание, давящее даже со спины, стало невыносимым. Нужно было что-то делать. Выполнить свою часть. Перестать быть обузой даже в этом.

С огромным усилием она заставила себя перевернуться и сесть. В предрассветном сумраке он сидел, опершись спиной на камень, взгляд устремлённый во тьму за пределами их невидимого костра.

– Я выспалась, – сказала она, и это прозвучало как приказ самой себе. – Дай мне вахту.

Он медленно перевёл на неё взгляд, изучающий, оценивающий. Увидел ли он опухшие от бессонницы глаза, тень под ними?

– Ты уверена?

– Да.– Односложно, резко. Она встала, обняв себя за плечи от утреннего холода, и села на его место, спиной к ещё тёплому камню.

Кай не спорил. Он лишь кивнул, развернул свой плащ и лег, закрыв глаза с той мгновенной, дисциплинированной эффективностью, которая была во всех его действиях. Через несколько минут его дыхание стало ровным и глубоким. Он заснул. Доверил ей свою безопасность.

А она сидела, вцепившись пальцами в колени, и пыталась слушать. Болото ночью было полно звуков: скрип насекомых, всплеск рыбы, далёкий вой. Она боролась с тяжестью век, с туманом в голове, заставляя себя фокусироваться на каждом шорохе. «Не подведи. Не усни. Будь полезной. Хотя бы в этом».

Но истощённое тело и разум, измученные бессонной ночью и самобичеванием, взяли своё. Мысли снова поплыли, слились в серый, беззвучный фон. Глаза сами закрылись на секунду… на две…

Её резко выдернул из этого забытья громкий, резкий звук – хлопок крыльев и пронзительный крик ночной птицы, сорвавшейся с ветки где-то совсем рядом.

Лисана вздрогнула, глаза распахнулись. Сердце колотилось где-то в горле. Предрассветный свет уже разлился по болоту, делая мир видимым и безжалостно ясным.

Чёрт. Я уснула.

Она просидела, застыв, в ужасе вслушиваясь в утро. Ничего. Никаких признаков нападения. Кай спал, его лицо в этом мягком свете казалось спокойным, почти беззащитным.

Но чувство было отвратительным. Она не справилась. Сломалась под давлением собственных мыслей и подвела его. Пусть на этот раз всё обошлось. Но в Трещине такая ошибка могла стоить жизни. Обоим.

Она медленно выдохнула, чувствуя, как стыд и усталость образуют в горле тяжёлый, кислый ком. Солнце вот-вот должно было показаться. Ей нужно было разбудить его, сделать вид, что всё в порядке. Что она контролирует ситуацию.

Но внутри всё кричало обратное. Она была сломлена. И самый страшный враг оказался не снаружи, а внутри её собственной головы.

Глава 10: Кайран. Холодное пробуждение

Она не спала. Я слышал её неровное, прерывистое дыхание, чувствовал, как её энергия – обычно сдержанная, подобно тихой воде подо льдом, – металась и бурлила в ночи. Это было не похоже на страх перед гноллами или дискомфорт от камня. Это шло изнутри. Как будто её что-то грызло.

Когда я коснулся её плеча, она вздрогнула, будто от ожога. Её «всё нормально» было натянутым, как тетива перед разрывом. Я хотел сказать: «Ложись, я додержу вахту до утра». Хотел настаивать. Но увидел в её позе, в том, как она отвернулась, глухую, отчаянную потребность взять на себя контроль. Хотя бы в этом. Сопротивляться означало выбить у неё из-под ног последнюю опору.

Я позволил. Лёг, закрыл глаза, но не спал. Слушал. Слушал её тяжёлые шаги, как она села на вахту. Слушал, как её дыхание сначала пытается быть ровным, а потом снова сбивается. Я чувствовал пространство вокруг неё.

И оно менялось.

Сначала это было едва уловимо. Легкий озноб, пробежавший по моей коже, несмотря на тепло невидимого костра. Потом – яснее. Воздух вокруг неё стал… плотнее. Холоднее. Я приоткрыл глаза, глядя сквозь ресницы.

Она сидела, сгорбившись, обхватив себя руками. Но это был не просто холод ночи. От неё исходила волна. Не магия в привычном понимании – не яркие всплески, не руны. Это было похоже на то, как если бы сама тьма между звёздами сгустилась вокруг неё, вбирая в себя всё тепло. В её ауре появились прожилки чего-то иного. Глубокого, древнего, спящего. И оно просыпалось. Не спокойно, а с болью.

Это не было похоже на пробуждение силы ведьмы её рода. Те, кого я видел, излучали свет жизни, тепло целительства. Это было обратное. Это было поглощение. Тишина. Холод. Как будто пространство вокруг неё вымирало, замораживалось, чтобы сконцентрировать что-то в самой её сердцевине.

Ей больно. Мысль ударила с неожиданной остротой. Она не просто терзалась воспоминаниями. Эта пробуждающаяся в ней сила – эта «дикая нота», о которой говорила её мать – причиняла ей страдание. Физическое. Душевное. Чувствовала ли она её? или боролась с ней на инстинктивном уровне. Она боролась с ней, как с болезнью, пытаясь задушить, заморозить, спрятать обратно. И это её ломало.

Я видел, как она качнулась, борясь со сном. Видел, как её веки слипаются, а потом она снова вздрагивает, заставляя себя бодрствовать. И в этот момент, глядя на её сгорбленную фигурку, освещённую первым бледным светом зари, на её лицо, искажённое усталостью и внутренней битвой… что-то в груди сжалось.

Это не было просто профессиональной озабоченностью за состояние «актива». Не было даже простой человеческой жалостью. Это было что-то острое, колющее. Желание… встать. Подойти. Обнять её. Не как соратника. Не как ключ к решению проблемы. А как… просто её. Лисану. И остановить эту боль. Взять часть этого холода на себя.