Анна Веммер – Прямо под сердцем (страница 8)

Поэтому на всякий случай я гуглю кризисные центры для матерей-одиночек. И хоть мне страшно не нравится мысль просить помощи, морально я к этому готова.

А потом, когда основные наработки сделаны и маршрут построен (с утра же рвану на автовокзал и попробую тем же способом уехать еще дальше), я пью коктейль и просто брожу по просторам сети. Оказывается, без соцсетей и мессенджеров в интернете и делать-то нечего.

Мне нравится природа. То, по чему я буду скучать – возможность в любой момент куда-то поехать. Отдохнуть от города, учебы, почитать, сидя в кресле возле моря. Мне даже не нужно было просить, я лишь сообщала, куда хочу поехать и на сколько – все делала помощница Кирилла, Мария. Бронировала джет, отель, делала визы.

Наверное, я идиотка. Променяла роскошную жизнь на выживание. Может, Кирилл и прав. Может, стоило избавиться от ребенка, жить себе спокойно, наслаждаясь привилегиями брака с ним, а потом начать новую жизнь. С деньгами, с привычным уровнем комфорта, без страха перед неизвестностью и нищетой.

Но я не смогла. А значит, так надо.

Я вдруг натыкаюсь на чей-то блог с путешествиями по России. Среди дорогущих Камчатки, Териберки, Байкала и Алтая я натыкаюсь на заголовок «Самые красивые места Урала, о которых вы вряд ли слышали». И там, среди кучи горных хребтов, я нахожу его.

Драконье озеро.

Небольшое кристально чистое озерцо в Уральских горах. Получило название из-за утеса, издали напоминающего оскалившегося дракона.

Меня покоряют фото. Наверняка они обработаны, но плевать. Серо-зеленые краски утра в хвойном лесу. Безмятежная гладь воды. Легкий туман вдали и очертания невысоких, покрытых зеленью, гор. Волшебное место.

– Мы обязательно туда съездим, – говорю я. – Ты родишься, подрастешь, и мы съездим к Драконьему озеру. У нас нет денег на крутые курорты за границей, но у нас будет свое озеро.

Я заставляю себя погасить свет. Сна нет ни в одном глазу, но рано утром я должна быть на автовокзале, чтобы найти автобус с пустыми местами, иначе договориться не получится. Как только начнется завтрак, я быстро поем, прихвачу пару бутербродов в дорогу – и рвану ближе к мечте, которая теперь обзавелась названием и вполне реальными фото.

Свет из приоткрытых штор падает на небольшой столик, куда я бросила купленные конверт и открытку. Кажется, именно они не дают мне уснуть. Напоминаю о не сделанном деле.

Лучше сейчас. Отправить письмо из города, ставшего лишь временным приютом.

Со вздохом я поднимаюсь, зажигаю настольную лампу и дрожащей рукой берусь за ручку.

Кирилл…

Что написать человеку, разбившему сердце?

Если я все сделала правильно, то ты получишь это письмо, когда я уже буду достаточно далеко, чтобы жить без тебя. Не ищи меня по штемпелю, в этом городе я всего на одну ночь. Здесь очень милый отельчик. Не дотягивает до тех, что снимал для меня ты, но мне в нем хорошо и спокойно.

Ты злишься, я знаю. Считаешь, что я предала тебя, украла деньги.

Ты прав.

Я надеюсь, рано или поздно ты за это меня простишь. Может, однажды я наберусь смелости и верну тебе деньги, которые взяла.

Нет, я не горжусь этим и не считаю себя правой. Я должна была уйти так, как пришла в твой дом – без всего. Но я испугалась, что ты меня не отпустишь. Не знаю, получится ли у тебя продать мою квартиру и покроет ли прибыль с нее ущерб, что я нанесла. Но если да – то сделай это.

Обещаю, что это станет последним напоминанием обо мне. Клянусь, я никогда не напомню о своем существовании. Никогда не вернусь в твою жизнь и не напомню о ребенке. Знаю, ты не хочешь, чтобы он родился, но я так не могу. Прости, что обманула. И что распорядилась твоим правом решать, будут ли у тебя дети.

Малыш узнает лишь то, что ты спас меня, когда казалось, что жизнь летит в пропасть. Что лишь благодаря тебе я выжила. Что его отец был умным, веселым и очень хорошим человеком, но, увы, наши пути разошлись.

И это не ложь. Я всегда буду благодарна за то, что ты для меня сделал. И буду скучать по тем дням, когда мы вместе смеялись.

Единственное, о чем я попрошу, хотя, наверное, не имею на это права – присматривай за могилами родителей. Мне некого больше просить.

Прощай. И будь счастлив.

И мы непременно будем.

Обнимаю. Полина

Кирилл

– Десять недель. Еще две – и все. Ни один врач не рискнет сделать аборт. Сорян, ничем не могу помочь.

Серебров смотрит с сочувствием, а я стараюсь его не замечать. Делаю большой глоток виски и стискиваю зубы.

Да как?! Как она умудрилась исчезнуть с концами?! Я перерыл всю страну!

Самолеты, поезда, автобусы – все! Она не покупала билеты, не снимала с карт деньги, не расплачивалась безналом и не регистрировалась в соцсетях. Мы посмотрели камеры на вокзале и вычислили, на какой электричке она уехала. Отследили телефон, а потом скрупулезно смотрели все камеры, до которых могли дотянуться.

В одном из городков кассирша вроде видела, как в автобус заскочила худенькая шатенка. Но билет она не покупала. А может, то была вообще какая-то другая девушка, по фотографии женщина ее не узнала.

Полина словно растворилась, перестала существовать! Порой я думаю, что ее уже давно нет в живых, и эти мысли не дают спокойно спать.

Глупая девчонка, наверняка она уехала на попутках. Села в чужую машину, без связи, без возможности защититься, беременная. Я пытаюсь не думать о том, что с ней может случиться, но богатый жизненный опыт и цинизм услужливо подкидывают картины, от которых стынет кровь.

Позвони мне. Позвони мне, Полина. Если с тобой что-то случилось, забудь про гордость, забудь про ребенка, позвони и попроси помощи.

– А больницы? Она должна была встать на учет, – говорит Паша.

– Единой базы нет. Каждую больницу в стране не проверишь. Да и Полина оказалась не такой уж дурочкой, она будет ждать большого срока.

– Может, вернется? – предполагает Серега. – Доходит до девятого месяца, поймет, что переоценила силы и вернется. Херово, конечно, но хотя бы вернется.

– Вряд ли, – усмехаюсь я. – Упрямая.

– Надо было просто поговорить.

– И многих ты просто отговорил? Сам сказал, гормоны ебашат так, что мозг отключается.

– А ты сказал, что у твоей жены он почему-то наоборот включился. Может, ты недооцениваешь ее склонность к глупостям? Может, она тебя поняла бы и согласилась?

Сразу видно нищего идеалиста. Сколько ему Серега платит? Тысяч двести, не больше. Может, и меньше.

Насколько странно по десятибалльной шкале, что я сижу в баре с врачом, который должен был сделать аборт моей жене, но не сделал и владельцем клиники, на которую я собирался подать в суд?

– Скажу сейчас жесть, – медленно произносит Серега, – но… может, и хрен с ней?

Десять баллов. Определенно десять.

– Сбежала. Решила рожать. Сожгла все мосты. Пусть сама живет, как хочет. В конце концов, не твоя проблема.

– А если вернется с ребенком?

– Разведись. Если второй супруг не явился и никак не отреагировал на развод, то должны без согласия штампануть. Явится – пусть общается с адвокатом.

– Серег, у тебя сколько детей?

– Двое.

– Ну вот от тебя жена свалит, детей заберет, и ты такой: ну и хрен с тобой, свидетельство о разводе в папочку – и до новых встреч?

– Чего это она от меня свалит? Я ее люблю. И на аборт не отправляю.

Сейчас в баре будет драка. И шансы найти Полину уменьшатся еще, потому что меня закроют на пятнадцать суток за хулиганство и нанесение тяжких телесных.

– Ладно, понял, расслабься. Но я серьезно не знаю, чем тебе помочь, Кирюх. Сочувствую, но в душе не ебу.

– Знаю.

– Ты ее хотя бы любишь? – спрашивает Паша.

Любовь? Я даже не знаю, испытывал ли я ее когда-нибудь. Может, в самом первом браке, еще когда был совсем юным, без груза ответственности и прошлого. Сейчас я чувствую только злость. На себя – за беспечность. На Полину – за глупость. На Пашку, за потакание нытью беременной идиотки. На жизнь, созданную, кажется, чтобы бить меня с каждым разом все сильнее и сильнее.

– Нет. Не люблю.

В полумраке бара экран телефона вспыхивает непривычно ярко.

– Да, Леш.

– Кирилл Михайлович, я ее нашел.

Рука замирает над стаканом.