Анна Веммер – Прямо под сердцем (страница 5)

Врач смотрит так, словно я предложила ему убить и ограбить бабушку.

– Нет, Полина Романовна, это уголовное преступление. Я лишусь не только карьеры, но и свободы, если все откроется. Послушайте, я не понимаю, что именно происходит, но чувствую, что вы попали в беду. Позвольте вам помочь, обратиться в органы…

Я морщусь.

– Я не хочу обращаться в органы! Я просто хочу уйти от мужа, и чтобы он не знал о ребенке!

– Вы имеете на это полное право, хотя этически…

– Этически он сам сказал, что ребенок ему не нужен, и я вместе с ним. Не его дело, что будет дальше. Только он из меня душу вытрясет, когда узнает, что я отказалась от аборта.

– И как же он узнает?

– Серьезно? Вы прикидываетесь или делаете вид? Он платит за операцию.

– И все же, ваше здоровье – это конфиденциальная информация, касающаяся только вас. Никто, в том числе и ваш муж, не имеет права доступа к ней. Только если вы разрешите. Вы записывали супруга в число доверенных лиц?

– Я… кажется, да… не помню…

– Давайте поднимем договор и, если что, подпишем новое приложение. Он получит только ту информацию, которую сообщите ему вы. И никто из клиники не скажет лишнего.

– Как будто я не знаю, что с деньгами и связями можно все.

– Можно, – не спорит Павел. – Но доступ к электронным картам только у врачей и руководства. Конечно, если ваш муж выйдет на начальство и убедит его выдать данные, я не смогу повлиять. Хотя прецедентов еще не было, наш шеф довольно строго относится к конфиденциальности. В конце концов, Полина, у нас не девяностые. Самое слабое место – это младший медперсонал. Нет ничего проще, чем взять карту в архиве и дать полистать за небольшое вознаграждение. Но я лично прослежу, чтобы карта не попала к вашему мужу… м-м-м… по объективным причинам.

– Это как?

Я даже не надеюсь на удачу или чью-то помощь. Когда ее мне предложили в последний раз, все закончилось здесь, в холодной клинике.

– Я ее потеряю, – фыркает врач, и впервые в непроглядной тьме брезжит слабый свет.

Оказывается, убегать не так уж просто.

На вокзале я сильно нервничаю, стараясь не привлекать внимание. Молодая девушка, к счастью, не тот персонаж, который бросается в глаза. Таких, как я, здесь достаточно. Встречают, провожают, ждут поезда. Главное не паниковать. Воронов еще не хватился меня, а если и хватился, не сообразил ехать на вокзал. Чтобы у него было меньше шансов меня найти, я не подхожу к кассам, а останавливаюсь у автомата с билетами и начинаю изучать расписание.

Через полчаса ближайшая электричка до небольшого городка неподалеку, и это то, что нужно. Да, легко вычислить, но оттуда я двину дальше, постараюсь поймать попутку. Потом снова и снова, пока не окажусь в безопасности и не выдохну.

Может, муж и не будет меня искать?

Зачем ему вообще сбежавшая жена? Может, ему и в голову не придет, что я могла отказаться от аборта. Решит, будто так оскорбил меня этим, что я ушла. Выдохнет, перекрестится, поклянется себе никогда больше не связываться с малолетними девицами, и на этом все кончится.

Но почему мне так слабо в это верится?

В другой жизни я могла бы стать детективом, наверное. Или телохранителем. К моменту, когда подходит электричка, у меня есть три пути отступления на случай, если увижу охрану Воронова. И запасной план побега тоже есть. Не очень надежный, но лучше, чем никакой.

Лишь оказавшись внутри электрички, на старом деревянном сидении, я выдыхаю, наблюдая, как удаляется вокзал. Первый этап позади. Впереди – неизвестность. Куда более понятная, чем та, что так пугала год назад. Не менее страшная и опасная для одинокой, ничего не умеющей, девушки, но в то же время совершенно иная.

Теперь я несу ответственность не только за себя. Тысячи матерей-одиночек как-то выживают на просторах России. Растят детей, работают, учатся. Да, это совсем не та шикарная жизнь, которую обещал Воронов, но я не из тех, кто меняет семью на айфон. Не прощу себе, если малодушно откажусь от ребенка, который не виноват в том, что его родители – пьяные идиоты.

В первую очередь нужно найти жилье. Квартиру за наличку с договором, который не регистрируется. Или комнату, чтобы не потратить все деньги сразу. Потом пройти какие-то курсы маникюра или наращивания ресниц, чтобы недолго и с возможностью свободного графика. Постараться хоть как-то заработать на будущее, когда появится ребенок.

Хочется заорать самой себе «что ты творишь?!». Как будешь жить одна, без навыков, без жилья, без работы? Рожать, растить ребенка? А если что-то пойдет не так? Во время родов или после, если я умру или не справлюсь? Лучше ему быть сиротой или не родиться?

Чувствуя, как подкатывает паника, я выдыхаю, заставляя себя успокоиться. Дело сделано. Назад дороги нет, испуганно вернуться под крыло Воронова – навсегда распрощаться с самоуважением.

Мимо проносятся одинаковые деревни, крошечные станции и лес. Много леса. Он успокаивает. Однажды я непременно выберусь на природу. Может, с ребенком. Будем гулять среди сосен, дышать лесным воздухом, слушать птиц. Болтать обо всем на свете. Расскажу ему о розовом и черном пляжах Греции, о вулканах Камчатки, о горе Олимп и горе Эльбрус, о Волге и Ниагарском водопаде. Обо всех местах, где я бывала и где однажды побываем вместе.

Мечты о светлом будущем помогают отвлечься от страха перед ним же, но заставляют вспомнить об одном нюансе беременности, который за суматохой побега отошел на второй план.

Я очень. Очень хочу есть.

Я даже булочки не прихватила, спеша сбежать. А теперь сижу и с тоской смотрю в другой конец электрички, где ребенок с наслаждением уплетает круассан. Первым делом куплю поесть.

И вдруг я вздрагиваю.

Потому что в руках вибрирует телефон.

Номер незнакомый. Не Кирилла, его я знаю наизусть. Но телефон был выключен год, и лишь симкарту я изредка активировала, чтобы номер не ушел к другому.

Нельзя отвечать. Нужно нажать на «сброс», а еще лучше игнорировать. Но я как будто теряю способность соображать. Прикладываю телефон к уху и молчу.

– Ты хоть понимаешь, как глупо то, что ты делаешь?

Сердце пропускает удар. Воронов.

– Я все тебе сказала.

– Я зато не все. Вернись немедленно. Хватит вести себя, как капризная девица.

– Я не твоя собственность. Ты не можешь мне приказывать.

– Ты моя жена!

– Фиктивная!

– По-моему, с некоторых пор нет.

– Ты путаешь брак и рабство. Я имею право решать, жить с тобой или нет. Я имею право уйти. И имею право распоряжаться своим телом.

– Надо же, как мы заговорили. А год назад права не имела? Или не умела? Ну и сколько денег ты прихвати… погоди-ка. Что значит распоряжаться своим телом?

Его голос неуловимо меняется, и я чувствую ледяную руку у себя на горле.

– Полина, ты что, не сделала аборт?! – Кирилл срывается на крик.

Дальше я не слушаю. Ругая себя последними словами, я открываю окошко и выбрасываю телефон. Он падает куда-то в придорожные кусты, которые тут же скрываются за поворотом. Судорожно оглядываюсь, заметил ли кто, но в вагоне слишком мало народу.

Вот и все. Воронов знает, что я сбежала. И, кажется, я только что по собственной глупости дала ему повод во что бы то ни стало меня отыскать.

Кирилл

Я слушаю в трубке гудки и пытаюсь осознать все, что только что понял и услышал.

Полина сбежала. Сбежала. Вот эта маленькая хрупкая девочка, которую едва не уничтожила смерть родителей, нашла в себе силы и ушла от человека, разбившего ей сердце.

От меня.

Ушла посреди ночи, так, что никто даже не понял.

Сначала я подумал, Полина внизу. Ест свое любимое мороженое, плачет, листает ленты в соцсетях. Не знаю, что собирался ей сказать. Может, попросить прощения. Может, просто успокоить свою совесть, убедиться, что девчонка в порядке и не собирается лезть на крышу.

В гостиной ее не было.

Как и в кухне, в большой ванной (иногда она любила там поваляться, рассматривая лес в огромном окне), на веранде и в саду.

Тогда я занервничал и позвонил охране. Там тут же успокоили: Полине Романовне взгрустнулось, и она поехала погулять. Сейчас машина отслеживается в центре, рядом с круглосуточным итальянским ресторанчиком.

Что ж, все объяснимо. И бессонница, и желание оказаться как можно дальше от дома, и любимые лакомства. Я даже расслабился и налил кофе, чтобы подняться в кабинет и обдумать пару вопросов (в том числе куда отправить Полину для восстановления душевных сил, раз уж на Мальдивы она не хочет), когда раздался звонок охранника.

– Кирилл Михайлович, Полина Романовна пятнадцать минут назад от меня сбежала.

Я почти потерял дар речи.

– В каком смысле сбежала?

– Она отправилась в ресторан. Ускользнула, пока я парковал машину. Сейчас жду администратора, чтобы посмотреть камеры в зале.

– Не трать время, ищи камеры в округе. Метро уже работает?