Анна Веммер – Подонок (страница 5)
***
Я почти сразу понял, что Сергеева сбежала. Хотя поначалу даже испугался этой ее истерики. Мне совсем ни к чему была безумная баба в доме, да и безумие, пожалуй, искупило бы ее вину. Но узрев разрушения в ванной, понял, что действовала она вполне осознанно. Беготне по всей территории я предпочел разборки с потопом. А когда все убрал и починил, то обнаружил дверь чулана открытой.
Да и к черту. Все равно дальше забора не убежит. Я все тщательно подготовил.
А еще пришло время показаться Сергеевой в истинном обличье. Так что не спеша, растягивая предвкушение кульминации, я побрился и переоделся. Стал похожим на человека, на прежнего Андрея Тихомирова. Хотя вряд ли я им остался: фамилию пришлось сменить.
Камеры позволяли следить за Сергеевой. Мне даже на миг стало ее жалко при виде того, с каким отчаянием она пытается найти выход. И как надежда медленно умирает, а девушка, поникнув, бредет к морю. Я неспешно вышел за ней и долго смотрел на точеный силуэт, идеальную фигуру, которую не скрывал даже мешковатый мохнатый свитер.
Какого хрена она носит эту дешевку, имея такую задницу и грудь?
Но вот Сергеева оборачивается – и я по глазам вижу, что узнает.
– Это вы… – ее губы бесшумно шепчут мое имя.
– Это я.
– Что вам нужно?
– Придумай сама. Ты ведь уже взрослая девочка, верно?
Я вижу отчетливый страх в ее глазах, но теперь этот страх осознанный. Больше нет неизвестности, дикого ужаса перед скрытым лицом неизвестного похитителя. Лиана Сергеева узнает его, но легче ли ей от этого?
Очень вряд ли.
– Идем в дом. Если ты сляжешь с пневмонией, я просто оставлю тебя здесь подыхать.
Она медленно делает шаг в сторону дома и тут же морщится, оседая на песок. Болит нога. Я бы мог ей помочь. Она, наверное, ничего не весит. Но вместо этого я стою и смотрю.
– Идти придется самой. Но если решишь ползти, прогибайся сильнее в пояснице, так вид лучше. Я, знаешь ли, с тех пор как вернулся в Россию, не трахался.
– Да пошел ты, – цедит сквозь зубы маленькая дрянь.
– Надо же, а я уж было на миг подумал, что ты хоть чуть-чуть раскаиваешься.
Гордая девка: выпрямляется и идет к дому, лишь чуть прихрамывая. Хотя каждое движение наверняка стоит ей адской боли. Ну ничего, зато пару дней она будет лежать в постели, прыгая до туалета. Зато не попытается снова сбежать.
– У тебя теперь нет душа.
– Что, руки из задницы?
Надо же, как заговорила, когда его узнала. А то почти со слезами на глазах умоляла выпустить ее. Обещала никому ничего не говорить.
– Нет, просто раз ты не ценишь удобства, части из них я тебя лишу. Придется просить.
Я достаю заранее заготовленную рубашку и, когда мы оказываемся на чердаке, где еще немного сыро, но уже идеально чисто, бросаю ее на постель.
– Переодевайся.
– Что?
Спесь и бравада с нее мигом слетают.
– Переодевайся, я сказал. Одежда грязная и мокрая. В ней нельзя спать. А еще в рубашке не побегаешь по улице. Я не желаю вылавливать тебя из кустов. Переодевайся.
– Я… я не хочу…
До меня доходит, о чем она думает и даже жаль разочаровывать:
– Не бойся. Я тебя не трону. Физически.
– Что это значит?
– Это значит, что если ты будешь слушаться меня, не станешь делать глупости вроде той, что сделала сейчас, то я не стану делать тебе больно. Подсказываю: взять рубашку и переодеться в нее – первый шаг к жизни без неприятных ощущений.
– Зачем вы меня похитили?
Я молчу, но не потому что не готов дать ответ. Просто хочу ее немного помучить. Теперь она знает, кто я и, судя по реакции, помнит все, что случилось десять лет назад. Пусть еще разок вспомнит, во всех подробностях.
Она переодевается, и я не отказываю себе в удовольствии понаблюдать. В конце концов Сергеева из нескладного подростка превратилась в соблазнительную девушку. А я полгода готовил нашу встречу и за это время не нашел времени на секс. Хотя вряд ли у меня на нее вообще встанет, даже передернуть не выйдет толком. Невозможно возбуждаться от вида той, которую хочется уничтожить.
Но фигура хороша. Твердая троечка, накачанная задница, длинные стройные ноги. Хотя в девушках меня всегда больше всего заводила спина. Изящная линия позвоночника, ямочки на пояснице, изгиб талии и хрупкие плечи. Надя поначалу стеснялась, переодеваясь, и всегда отворачивалась, а я с наслаждением любовался ее спиной.
– Ложись, – говорю я, когда Сергеева застегивает последние пуговицы на рубашке.
Забираю ее одежду. Надо сжечь, чтобы и мысли не было снова попробовать сбежать.
– Вы же обещали…
– Я сказал, что не трону, если ты будешь слушаться. Вот и слушайся – ложись.
Даже с расстояния трех шагов видно, как ее потряхивает. Уж не знаю, что она там себе воображает, но, похоже, это намного страшнее того, что приготовил я. Хотя все это позже, сейчас я хочу забинтовать ее ногу. К вечеру наверняка опухнет и покраснеет, но если не зафиксировать, Сергеева изноется.
– Дай ногу, – приказываю, доставая из кармана эластичный бинт.
И аптечку я тоже приготовил. В моем шкафу есть лекарства на все случаи жизни.