Анна Веммер – Монстр в ее постели (страница 5)
Надо звонить. Я оттягивал этот момент как мог, но больше нельзя.
Больше всего я боюсь, что почувствую боль, услышав голос бывшей жены. Ту самую боль, которую я зарекся принимать от мироздания. Я договорился, она мне не нужна.
Гудки идут недолго – у нее нет этого номера.
– Алло.
Несколько секунд я вслушиваюсь в собственную реакцию и выдыхаю.
Ничего.
Ненависть, презрение, отвращение – да. Никакого намека на чувства. И никакого намека на боль, по крайней мере связанную с бывшей.
– Говорите.
– Здравствуй, Лена.
Я уверен: она задыхается от ужаса, мгновенно узнав мой голос.
– Вадим…
– Узнала. Молодец.
– Как ты… что…
– Как я вышел? Адвокат попался хороший. Скостил срок по УДО. Не ожидала? Да, я просил тебе не рассказывать, решил сделать сюрприз. Как ты, любовь моя? Скучала?
– Что тебе нужно, Вадим?
Пожалуй, мне нравится этот страх в ее голосе. Граничащий с паникой. Ей полезно хорошенько просраться, и я дам еще много поводов. Но сначала надо получить то, что принадлежит мне.
– Мои вещи, Лена. Мне нужны мои вещи.
– Я же сказала, что все раздала. У меня больше нет твоих вещей, не нужно звонить, оставь меня в покое.
– А я тебе сказал, – с нажимом говорю я, – что, если ты выбросишь коробку отца, я выйду и грохну тебя. Думаешь, я боюсь снова сесть? Думаешь, пожалею тебя? Только скажи, что ты ее выбросила, и я тебя найду, Лена, и придушу. А может, сброшу с моста. В зависимости от настроения. Кстати, я в тюрьме познакомился с интересными ребятами. Они, конечно, с летальными исходами не очень, но могут существенно осложнить твою дорогу к женскому счастью, если ты понимаешь, о чем я…
– Хватит! – Бывшая срывается на истеричный крик. – Прекрати! Я обращусь в полицию!
– Обращайся. Они со мной непременно побеседуют. Погрозят мне пальчиком и сделают строгое внушение. И я обязательно их испугаюсь и не поеду к тебе домой, на Проспект Мира, семнадцать.
– Забери их послезавтра. Меня нет в стране, я в отпуске. Тебя встретит домработница. Там все, что мне отдали. И забудь о моем существовании, Вадим!
– История забудет, – холодно отвечаю я и отключаюсь.
Значит, Лена все же не решилась выбросить вещи отца. Хорошо. Для меня. Для нее это означает полный, беспросветный звездец.
«Не живите местью, Вадим Егорович. Она убьет вас. Вам повезло, у вас есть шанс начать новую жизнь. Не тратьте ее на ненависть», – говорила психолог в тюрьме.
Но у меня была на этот счет своя позиция. Если я не буду жить местью, смысла жить не будет вообще.
В квартире темно. Соседка уже угомонилась. На кухне стоит аромат жареных сосисок и яиц, и я понимаю, что дико голоден. Но маленькая стервь утащила в комнату сковородку, чайник, мультиварку и даже гребаную лопатку для жарки.
– Дарья Сергеевна начала воевать, – хмыкаю я.
Меня не обломает сходить и взять все, что нужно, раз она хочет играть в эти игры.
На пороге комнаты я останавливаюсь, не в силах заставить себя войти внутрь. Вот эта комната и впрямь не изменилась. Те же обои в тонкую перламутровую полоску, металлическая кровать с изрисованным маркером изголовьем. Старенький стол, я готов поклясться, в нем все так же заедает верхний ящик. Разве что стул здесь новый, безликая хрень из ИКЕА, но все остальное… люстра, шкаф, зеркало со сколотым краешком. Кажется, если я загляну в ящики, то увижу знакомые тетради, вкладыши от жвачек и старую-старую фотокарточку.
На ней маленький мальчик сидит на пороге деревенского дома и от души тискает здоровенную собаку, размером больше него самого. А рядом, на покосившейся скамейке, сидит и смотрит на него с улыбкой отец.
Я прожил в этой комнате целых восемнадцать лет. Восемнадцать лет счастливого детства и юности. Потом менял гостиницы, апартаменты, дома, города и страны, но того ощущения уюта, особого умиротворения, возникавшего в часы заката, когда небольшая комната наполнялась ярко-оранжевым солнечным светом, я не испытывал никогда.
На моей кровати теперь лежит светловолосая девчонка. Она такая худая, что помещается на небольшом матрасе вместе с ребенком. Мальчишка крепко спит, а девка морщится и ворочается. Наконец она устраивается поудобнее, прижимая к себе мальчика, поправляет ему одеяло и будто бы замечает меня в дверях.
Уже не хочется никакой яичницы.
Я быстро ухожу, чувствуя новую волну злости и ненависти. На этот раз за то, что у этих двоих есть семья. А у меня ее не осталось.
Удается поспать всего несколько часов, но и они больше напоминают дремоту. Сон поверхностный и беспокойный. Хотя сейчас, впервые за много лет, мне не о чем волноваться. Я точно знаю, что буду делать, чего хочу и к чему все должно прийти. У меня нет никого, о ком можно переживать, и ничего, за что стоит держаться. Это ли не лучшие условия для постройки идеального будущего?
Я бы солгал, если бы сказал, что хочу отомстить любой ценой. Что готов расстаться с жизнью, свободой, лишь бы отплатить бывшей и брату той же монетой. Нет, я собираюсь отомстить со вкусом, по возможности избежав для себя последствий. Я не просто уничтожу стерву и отморозка, по величайшей вселенской ошибке состоящего со мной в родстве, но еще и верну все, что потерял. И буду наслаждаться их агонией.
Когда за окном начинает брезжить рассвет, я понимаю, что вряд ли уже усну. Надо что-то съесть, но продуктов у Богдановой нет. Придется дождаться открытия хоть какой-нибудь столовки. Ну а пока можно сделать кофе, который блондиночка почему-то не утащила в свою комнату.
В нижнем ящике находится турка, и через некоторое время кухня наполняется ароматом бодрящего кофе. День обещает быть долгим и тяжелым. Я не собираюсь ждать послезавтра, я более чем уверен, что вещи отца уже готовы. А Лена вовсе не на отдыхе, а судорожно ищет гостиницу на пару ночей, лишь бы не встречаться со мной. Ей это все равно не поможет, но любая рыба дрыгается перед тем, как ей отчекрыжат жабры.
Жаль, что у меня нет ноута или смартфона, не мешало бы выйти в Сеть и заказать пожрать. И у Богдановой их нигде нет, словно ребенок у нее вообще не смотрит мультики. Или она их прячет, что правильно, но немного бесит. Она вообще меня бесит. И фактом своего присутствия, и тем, что считает эту квартиру своей. Может, было бы проще, если бы новый владелец сделал ремонт, но все здесь осталось прежним, и я никак не могу смириться с присутствием в привычной обстановке чего-то раздражающего.
Сигарет нет, а сидеть наедине с самим собой тошно. Я вспоминаю, что в комнате был книжный шкаф, и, пожалуй, что-то унылое отлично подойдет сегодняшнему утру. Может, удастся немного поспать. Или хотя бы скоротать время до девяти, когда откроются магазины.
Когда я подхожу к шкафу, настроение становится еще поганее: все книги отца на месте. Квартиру продали не только с мебелью, но и с ненужным хламом, а эта малолетняя мамаша даже не подумала его разобрать.
– Да идите вы… – сквозь зубы цежу я, даже не притрагиваясь к шкафу.
Меньше всего хочется вспоминать, как ребенком я часами рассматривал корешки, придумывая замысловатым названиям собственные сюжеты. Отец смеялся, я обижался, и тогда он говорил: «Вот прочитаешь – тоже посмеешься».
Я так и не прочитал. Почти ничего из библиотеки родителей.
Вернувшись на кухню, я цепенею в дверном проеме.
Мелкий, едва-едва доставая до столешницы гарнитура, тянет свою тощую ручонку к турке, рискуя опрокинуть на себя кипяток.
– Ты охренел? – мрачно интересуюсь я.
Ребенок отскакивает от плиты и смотрит на меня круглыми от страха глазами.
– Че надо?
– Извините. Я хотел взять турку. Можно?
– На хрен тебе турка в шесть утра?
– Кофе сварить. Нам скоро вставать в школу.
– В школу? – удивленно хмыкаю. – Какой-то ты мелкий для школы.
– Мне уже семь!
Семь… Интересно, эта дура родила его в четырнадцать или у них это семейное – выглядеть младше своих лет?
– И чего ты собирался делать с туркой? Скажешь, кофе варить?
– Варить, – кивает пацан.
– А мамашка у тебя совсем безрукая? Сама себе не сварит?
– Она не умеет. Говорит, у нее не получается.
– Понятно.
– А вы кто?
– Я? Преступник.
– Настоящий?
– Конечно. Видел, вчера мент приходил? Это ко мне. Я даже в тюрьме сидел.