Анна Веммер – Его сводная победа (страница 24)

Я чувствую, как кровь приливает к лицу.

– А напомнить, из-за кого я вообще вляпался в это дерьмо?

– А это уже несущественные детали, которые вряд ли заинтересуют господина Сереброва. Так что найти бабки, Марк. А иначе я расскажу твоему папочке о том, что его новообретенный сынуля – вор и уголовник.

– Знаешь, что, – не выдерживаю я, – иди-ка ты. Еще раз позвонишь, я тебе руки вырву, в жопу вставлю, будешь ходить и аплодировать себе за сообразительность, ясно?

– Ты уверен, что это мудрое решение? – Его голос звучит почти насмешливо.

– Нет. Мудрым решением было бы послать вас с Андрюхой сразу, а я зачем-то этикет разводил.

Я бросаю трубку и едва сдерживаю ругательства.

Я сажусь в машину, чувствуя, как мир вокруг начинает рушиться. Андрей. Тюрьма. Сергей. Элина. Всё это сплетается в один огромный клубок, который я уже не смогу распутать.

Я еду, не зная куда. Просто еду. Но куда бы я ни поехал, от себя не убежишь.

Теперь, когда мне так нужен мир, который предлагает отец, я рискую его лишиться.

#СереброваПозор

Я прихожу на ночную тренировку перед шоу как обычно, но с самого порога чувствую, что что-то не так. В раздевалке все шепчутся, переглядываются, а когда я вхожу, разговоры резко обрываются. Я пытаюсь поймать чей-то взгляд, но все избегают моего.

– Что происходит? – спрашиваю я у Кати, играющей фею-крестную.

Катя – тертый калач. Двукратная чемпионка мира, бронзовый олимпийский призер, трижды чемпионка страны. Она закончила карьеру лет двадцать назад, но до сих пор в идеальной форме. Не все молодые девчонки после завершения карьеры прыгают тройные, а Катя штампует их с поразительной легкостью.

Сейчас она смотрит с жалостью и мнется, как будто не знает, с чего начать.

– Эль, ты лучше сама посмотри… в чате уже есть.

Меня охватывает тревога. Наверное, в этот момент в глубине души я уже знаю, что произошло, просто не хочу верить. Может, из-за нового штамма ковида отменили все шоу? Или, как в прошлом году, на арене рухнула половина потолка по вине строителей, уронивших бетонную плиту?

Но об этом бы не стали шушукаться по углам. Такие новости встретили бы меня открыто и громко, как им и полагается.

Я достаю телефон и залезаю в соцсети. Уведомления сыплются одно за другим, значит, дело плохо. Я открываю же первую ссылку в чате и замираю. На экране – то самое видео, которое я никогда не хотела бы видеть.

Тот вечер я почти не помню, но теперь он возвращается ко мне в мельчайших деталях. Это был мой последний сезон в статусе действующей спортсменки. Мы были на сборах во Владивостоке, должны были лететь в Китай на предолимпийскую квалификацию. Я чувствовала, что поехала лишь потому что имела огромный кредит доверия после золота чемпионата мира, но уже сдавала позиции.

Билась и билась об лед, пытаясь восстановить четверной прыжок, но в конечном итоге так загоняла себя, что стала падать и с тройных. Со льда я выходила с полнейшим ощущением, что карьера закончилась в этот миг. Так оно и оказалось впоследствии.

Но перед этим было еще кое-что. Ребята из группы позвали немного посидеть, отдохнуть перед вылетом и пообщаться. Врать смысла нет: пить я начала сама. В какой момент “сама” превратилось в новые и новые стопки, услужливо подаваемые дорогими подругами, я уже не помнила. Зато видео отлично напомнило окончание вечера.

Волосы растрепались, голос звучит громко и развязно, вокруг – шум, музыка, какие-то чужие лица. Кто-то дает очередную стопку, и под дружное улюлюканье я выпиваю. Потом склейка, что происходит между двумя моментами на видео, неизвестно, но вот я уже сижу на коленках у парня Алисы и мы страстно целуемся. Самой Алисы в кадре нет, но ее голос я хорошо различаю во всеобщем гомоне.

Видео в чате – репост из новостного паблика, и под видео мне открываются комментарии. Каждый из них словно дает хлесткую пощечину.

“Ну и чемпионка! Совсем опустилась. Было бы с чего! Папа купил пару медалек, и все – звезда!”

“Позор страны. И вот это будет представлять Россию на Олимпиаде?”

“Вопросов к результатам Серебровой больше нет. Зато печень хорошо тренирует”

“Может уже пора внести законопроект о лишении медалей и титулов таких вот девиц с пониженной социальной ответственностью? Они тренируются и катаются по миру на наши налоги!”

“И вот ЭТО будет ассоциироваться с нашей страной? Может девочке лучше ставить рекорды на панели, а не мешать нормальным фигуристкам?”

Мое имя уже в трендах. Хештеги #СереброваПозор, #ПьянаяЧемпионка, #ФКоголизм набирают тысячи репостов. Я вижу свои фотографии с пьедесталов, с ледовых шоу, с улыбками и медалями – и теперь они соседствуют с этим видео. Мое лицо, мое имя, моя жизнь – все это превратилось в мем, в повод для насмешек и осуждения.

Я пытаюсь дышать, но воздух словно застревает в горле. Руки дрожат так сильно, что телефон едва не выпадает. Я листаю дальше, надеясь найти хоть один добрый комментарий, хоть одно слово поддержки, но их нет. Только волна ненависти, которая накрывает с головой.

“На допинг спортсменов проверяют. А давайте проверять еще и как водителей, на опьянение? Может она и на старты пьяная выходит?”

Я чувствую, как комок подступает к горлу. Быстро закрываю приложение, но уведомления продолжают сыпаться. Телефон вибрирует без остановки – звонки, сообщения, упоминания. Я не могу это вынести.

Бросаю коньки на скамейку и резко встаю. Голова кружится, ноги едва слушаются. Я не смотрю ни на кого, не отвечаю на вопросы, не слышу, как кто-то произносит мое имя. Мне нужно уйти. Сейчас. Пока я не разрыдалась здесь, на глазах у всех.

Я выбегаю из клуба, игнорируя удивленные взгляды. Иду к парковке, не разбирая дороги, сжимая телефон в руке так, что пальцы начинают неметь. Мне нужно спрятаться. От происходящего, от всех, и особенно – от самой себя. От едкого противного стыда, разъедающего нутро. И от осознания, что все это теперь навсегда стало частью жизни.

Скандал не исчезнет. Не забудется. Даже если папа подключит юристов, пиарщиков, и те сделают невозможное, вернув мне репутацию, из памяти людей ничего не сотрешь. И даже спустя десятилетия, когда я стану совершенно другим человеком, где-то в сети будут припоминать: “А помните скандал с Серебровой? Думаете, с тех пор она что-то поняла?”.

Вот что я поняла за годы карьеры по-настоящему. Выбирая публичную профессию, ты даешь людям право ненавидеть тебя в обмен на гонорары. Сделка не прямая и неочевидная, но она заключена. Ты снимаешься, участвуешь в шоу, посещаешь мероприятия. Люди находят, за что тебя ненавидеть, выплескивают ненависть в сети. И становятся ресурсом, за который многие готовы платить.

Я прекрасно понимаю, что меня приглашают на шоу не потому что я божественно катаюсь. А потому что у меня есть армия фанатов и армия хейтеров, и когда они выясняют отношения – моя популярность летит в стратосферу. А значит, и рейтинги шоу.

Жаль, что об этом никто не рассказывает прежде, чем затянуть тебя в медийку.

Сначала все просто и невинно. Спортсмен, особенно топовый, огражден от ненависти. Во-первых, следят родители. Ну какая адекватная мать позволит своему ребенку читать о себе “жирная”, “мерзкая”, “надеюсь она проиграет и закончит”. Во-вторых, бдят тренеры. Зачем им расстроенный ребенок на стартах? В периоды активной подготовки у меня забирали телефон, было не до поисков статей о себе.

Потом ты добиваешься успехов. Вокруг появляется огромное количество продюсеров, пиарщиков и менеджеров, жаждущих присосаться к твоей популярности. Выбить лучшие условия, найти полезные контакты, получить важные приглашения. Поначалу кажется, что все будет супер. Фигурное катание закончится, а медийность останется. Не будет стартов и цветочных церемоний, но будут блогерские премии, съемки для журналов, ледовые шоу и интервью.

Но однажды популярность падает. Ты уже не ставишь рекорды, твои болельщики восхищаются другими фигуристками, а хейтеры… хейтеры остаются. Обсуждают твою внешность, одежду, каждое действие. То, что несколько лет назад было неоспоримой победой даже для самых яростных ненавистников, теперь ставится под сомнение.

Выигрывала, потому что не было конкурентов.

Блатная, выиграла, потому что под нее слили конкуренток.

Кривые ноги и недокрученные прыжки.

Об этом говорили и раньше, но раньше были те, кто готов был тебя защитить.

Ты пытаешься вырваться из этого круга, уйти в тень, спрятаться от пугающей ненависти. Но у тебя контракты. Обязательства. Продюсеры в восторге: каждый скандал приводит к приятным цифрам. Сначала просмотров, потом – нулей на карточке. И вскоре, поняв, что образ фигуристки, чемпионки, больше не продается, они начинают… создавать другой.

Однажды я приехала на съемки. В привычном наряде: толстовка, джинсы, кеды. По договору я была обязана отработать рекламный контракт с брендом, появиться на мероприятии в образе от их стилиста. Надо ли говорить, что образом оказалось почти прозрачное кружевное платье и ядреная кислотного зеленого цвета шуба с нарисованными поверх нее баллончиком буквами? Ужасная пошлая безвкусица, которую я отказалась надевать наотрез.

Папа заплатил несколько миллионов неустойки. И со мной больше не сотрудничали крупные бренды.

Теперь, может, сеть алкомаркетов рекламу закажет.

По пути на парковку я останавливаюсь. Совсем забыла, что у машины ждет охранник, нанятый отцом после истории с Самойловой. Мне совсем не улыбается рыдать в машине при нем, все сразу станет известно папе. К счастью, я знаю, как их обойти. Я сворачиваю в сторону проспекта, где всегда стоят несколько припаркованных каршеринговых машин.