Анна Веммер – Его сводная победа (страница 2)

Почувствовав, что снова начинаю заводиться, я сворачиваю к торговому центру. Он еще, разумеется, закрыт, но у входа есть небольшой киоск с божественным кофе. Мне срочно требуется доза кофеина и сахара.

Взяв айс латте с вишневым сиропом – я никогда не изменяю вкусам – я возвращаюсь к машине. И вдруг вижу в отдалении нечто странное.

Сначала я принимаю это за бездомного и уговариваю себя сесть и уехать прочь. Но совесть не дает пройти мимо. А если ему плохо? Хотя конечно ему плохо, ничего хорошего в похмелье нет. И если я снова привезу в клинику бомжа, папа устроит мне хорошую взбучку.

Но все это – доводы разума. А ноги сами несут меня к телу на земле. Подойдя поближе я понимаю: это не бомж. Тело лежит возле старенькой машины с открытой дверью. И, кажется, это молодой парень.

На ходу достаю телефон.

– Здравствуйте, нужна скорая на парковку ТРК «Шторм». Парень молодой, лет двадцать на вид, без сознания. Что? Нет, он не пьяный… подождите, что значит от часа? А если у него с сердцем плохо? Да откуда я знаю, как давно лежит! Что значит у вас нет бригад? Вы же скорая! А какой вызов тогда приоритетный?! С ковидом могут и подождать… что? Нет. Нет, простите, я просто волнуюсь за парня, на алкоголика он не похож. Пришлите бригаду, пожалуйста, как можно скорее. Хотя… не надо, я вызову ему частную скорую. Да, я уверена, спасибо.

Не стоит ругать несчастного диспетчера. Этим летом в столице и впрямь разыгрался новый штамм ковида, бригады на выезде, сорок минут – это еще быстро для вызова «плохо на улице». Придется звонить в MTG.

– Добрый день, Элина Сергеевна, чем могу помочь?

Мой номер там хорошо знают.

– Пришлите скорую к ТРК «Шторм», на парковку.

– Отправляю бригаду. Что у вас случилось? Позвонить Сергею Сергеевичу?

– Не у меня. Какому-то парню плохо, он потерял сознание.

По указаниям диспетчера я проверяю пульс (слава Богу, есть!) и замечаю, какой он горячий. Парень с трудом открывает глаза и пытается сфокусировать на мне взгляд, но сознание его путается, а грудь тяжело вздымается. Приложив к ней ухо, я вздыхаю.

– Вы знаете, Оксана Валерьевна, я, конечно, не врач. Но у него, похоже, пневмония. Хрипы даже на расстоянии слышно, а на лбу можно яичницу жарить.

– Так, Элина, немедленно отойди на безопасную дистанцию, это может быть ковид.

Я только отмахиваюсь. Во мне прививок больше, чем в домашней кошке. Мир профессионального спорта жесток. Чтобы участвовать в соревнованиях. Приходилось использовать все способы не заболеть, вплоть до народных.

Я почему-то не хочу отходить от парня. Надеюсь, ему легче, зная, что кто-то есть рядом.

– Скорая уже едет, – говорю ему. – Все будет нормально.

Ну, кроме того, что папа не будет в восторге от того, что снова придется платить за чужое лечение. Хотя, я думаю, он все же мной немного гордится. И хоть ворчит, оплачивая счета, ни разу еще не отказал, хотя мог одним словом запретить мне таскать в клинику бомжей и пьяниц.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я, чтобы отвлечь бедолагу.

У него очень высокая температура.

– Марк… – Даже имя он произносит с одышкой.

Безумие какое-то

Родители редко ругаются. Серьезно, я не знаю ни одной семьи, в которой родоки бы не собачились каждые выходные… кроме нашей. Мама с папой, как любит говорить тетя, «живут душа в душу». Поэтому их голоса привлекают внимание, и я аккуратно крадусь к дверям кабинета отца.

Не то чтобы я часто подслушиваю. Просто сейчас почему-то чувствую, что стоит.

– Знаешь, Серебров, я вот иногда думала… ты – богатый, успешный, красивый. Я постарею, потеряю красоту и энергию, перестану тебя привлекать, ты найдешь любовницу и она родит тебе сына, с которым наши дети будут дружить. Но ты меня охренеть как удивил!

– Брось, Кисточка, – раздается ласковый, но усталый голос отца, – я тоже постарею. И быстрее, чем ты. Поэтому главное – чтобы нам друг с другом было интересно. Вот тебе со мной интересно?

– Охренеть как! Что делать-то будем?

– Понятия не имею. Он меня послал. Причинять добро насильно совершеннолетнему парню не получится. Договариваться он не хочет.

– Но нельзя же его бросить!

– Знаю. Но что ты предлагаешь? Засунуть ему кредитку за шиворот? Купить квартиру, привезти в нее и запереть? Может, обдумает все с холодной головой, и решится позвонить. Я сунул ему визитку, вроде, взял. Остынет, оценит перспективы. Не знаю. Меня больше волнуют дети. Как мы им такое расскажем?

– Словами через рот, – откликается мама. – Ложь приводит вот к таким вот последствиям. Они достаточно взрослые, чтобы понять.

– Не хочу портить Олежке отдых. Расскажу, когда вернется.

– Но Эльке нужно сказать сейчас.

– Думаешь, она меня возненавидит?

– Не думаю, что Элина вообще способна на это чувство.

Поняв, что больше не могу сдерживать любопытство, я захожу в кабинет.

– Мам, Пап, привет. Чего секретничаем?

– Элина!

Мама подскакивает с дивана. Я хмурюсь. Обычно она куда сдержаннее и спокойнее. Что же стряслось?

Папа устало улыбается.

– Заходи, детка. Садись. Как практика?

Хм… значит, отцу еще не доложили, что дочурка снова привезла неплатежеспособного пациента. Интересно, чем он так был занят, что не читал рабочий чат?

Похоже, момента лучше не найти. Папа явно собирается меня чем-то расстроить, значит, простит любой косяк. Особенно совершенный из гуманистических соображений.

– Как раз хотела с тобой поговорить. Сегодня… м-м-м… кое-что случилось.

Мама вздыхает: она уже знает, что я скажу. Либо я подобрала животное. Либо человека. Животное хотя бы пристроить можно, да и ветеринар дешевле частной клиники.

– Я поехала за кофе. И на парковке один парень потерял сознание. Я вызвала скорую. Обычную, как ты учил. Они сказали, что везде ковид, бригада будет минут через сорок-час. И тогда я позвонила в MTG. Я правда испугалась, что у него сердечный приступ или что-то типа того. Он не был пьян, был опрятно одет и лежал рядом с открытой машиной. Явно вышел – и тут же отключился. Не злись!

Папа только отмахивается. Я едва удерживаю себя от того, чтобы присвистнуть. Неужели все так серьезно, что даже на мое воспитание не хочет тратить силы?

– В свое оправдание могу сказать, что у парня двухсторонняя вирусная пневмония и он в реанимации. Температура под сорок и поражение легких такое же. Жить будет, но ближайшие недели три – хреновастенько. Могу я попросить в качестве подарка на день варенья спасти ему жизнь?

– Забудь о нем, я все оплачу. Элина, сядь, пожалуйста.

А вот теперь мне не по себе.

Сажусь рядом с мамой и по выражению ее лица пытаюсь угадать, что случилось. Хорошо, что я подслушала их разговор, иначе решила бы, что они собрались разойтись.

– Зимой я получил письмо. Оно потерялось, его случайно нашла новая хозяйка квартиры, где я раньше жил. Это было письмо от моей бывшей девушки. Я встречался с ней еще до встречи с твоей мамой. Эта женщина была тяжело больна. И поэтому решилась рассказать, что у меня есть сын. Взрослый сын. Из-за того, что письмо потерялось, он оказался в сложной ситуации и вынужден жить на улице. Так что я его разыскал и предложил помощь.

Я молчу, пытаясь уложить новость в голове. У папы есть сын.

Не могу представить его рядом с кем-то кроме мамы. То есть, конечно, я знаю, что папа дважды был женат, да и в целом пользовался у женщин успехом. Но я просто не помню время, когда они с мамой не любили друг друга. И с трудом могу представить его сына.

Какой он? Как жил? Знает ли что-то об отце? А как отреагирует на нас с Олегом, захочет ли общаться?

Стой, Элина. Стой, притормози.

– Значит, у тебя есть сын.

– Да. Это шок и для меня, и для мамы. Поверь, милая, я не бросал своего ребенка, если бы я знал, хоть догадывался, о его существовании, все было бы иначе… Но я бы хотел участвовать в его жизни, понимаешь? Стать ему отцом… насколько это возможно. Ты же всегда мечтала о старшем брате, помнишь? Говорила: надоело быть старшей!

– Мне было восемь, пап. Я точно не имела в виду «хочу в восемнадцать лет узнать, что у меня есть старший брат, который живет на улице». Думаю, мне просто не хотелось получать за косяки в одиночестве. Ты уверен, что ему стоит жить с нами? Может, снимем ему квартиру и сначала познакомимся?

На самом деле я просто боюсь оказаться наедине со взрослым парнем в пустом доме. До холодной дрожи боюсь. Но скорее умру, чем признаюсь в этом отцу.

– Элина… – Папа подходит, обнимает меня за плечи и утыкается носом в макушку. – Ты всегда будешь моей любимой дочерью, и отсутствие общей ДНК ничего никогда не изменит.

– Я знаю, – вздыхаю я.

– Уверен, вы с Марком подружитесь.

С Марком… погодите-ка… моего брата зовут Марк? Да нет, невозможно, это же безумие какое-то!