Анна Васильева – Под каждой крышей свои мыши (страница 27)

* * *

Время летело незаметно. 16 сентября они с Мартином переехали в новый дом. Незаметно обрастя бытом, переезжать им было не так легко, как в первый раз, поэтому наняли украинских родственников Зоряны для переноски тяжестей. Яне пришлось паковать вещи одной - Мартин улетел в Техас повидать отца. Жозефина считала, что Джону уже совсем немного осталось на этой земле... Вернулся Мартин явно не в себе, но наотрез отказался рассказать жене подробности этой поездки. Соседка Фатия, красавица иранка лет 30, позвонила утром в дверь и вручила Яне букет цветов. Они познакомились, но поскольку Яна торопилась на работу, она не пригласила Фатию зайти в дом. Мужа Фатии звали Ричард, они недавно поженились и жили в соседнем доме. Это был их первый совместный дом. Рита, из дома напротив и исполняющая обязанности местного старосты, сразу же пригласила Мартина и Яну к себе на "Вечер нашей улицы", где сервировали напитки и легкие закуски. Яна чувствовала себя ужасно: все на нее пялились, как на марсианку... "Больше никуда не пойду, мне никто не нужен, кроме тебя... К чему эти пустые разговоры с незнакомцами?" - высказала она мужу. Снежный ком событий стремительно летел с горы. В октябре приехали Янины родители погостить до 13 ноября. Приехали и сразу разболелись. -- У вас тут какие-то новые, нехорошие вирусы. Мы к ним не привыкли! - нахмурив брови, сказала мама. -- Ну конечно, они тут непрестанно вьются вокруг нас. Бактерии и вирусы куда лучше размножаются в теплой среде,- здесь ведь даже зимой не бывает ниже -1 С, да к тому же в нашей долине постоянно что-то цветет и люди мучаются аллергиями. Родители успокоились, убедившись, что их " дитятко" благополучно в новой жизни, по крайней мере в доме. В оперу и на балет они категорически отказались пойти -- ведь это же не Петербург! Яна напрасно пыталась их заверить, что балетная труппа здесь замечательная, также популярны постановки Баланчина и Петипа. Профессиональные музыканты, родители были убеждены, что музыкальная культура в этой стране "не тянет", хотя бы потому, что русская музыка в университете не изучается. -- А откуда же произошел джаз? - защищалась Яна,-- а Джуллиардская школа? -- Это к вам все наши таланты эмигрировали, -- констатировала мама. -- Ничего подобного,-- сейчас самые лучшие исполнители в Америке, это, в основном, азиаты! Потому что они вкалывают, как звери. Вы просто видите то, то хотите видеть... -- Какой же у вас замечательный дом! Маленький, но такой удобный! Как все хорошо продумано - просто чудо какое-то,-- восторгался отец. Запомнились Яне и другие папины слова: "Будь мудрее других и не показывай им этого... Старайся не вмешиваться в воспитание Алекса: сразу видно, что мальчик избалован донельзя, поскольку каждый родитель старается привлечь его на свою сторону. Не порти отношения с мужем из-за ребенка..." Но перед отьездом он показал малышу первые приемы самообороны, чтоб тот сумел в школе постоять за себя. Мартин был слишком мягок во всех отношениях, чтобы этим заниматься.

Впоследствии Яна не могла себе простить, что не взяла тогда отпуск и не провела с родителями побольше времени. А ведь могла бы! В ее память впечаталось утро, когда отец захотел проводить ее на работу - лишь до остановки автобуса. Он был так горд и счастлив шагать по улице рядом с дочерью, совсем как когда-то, по Театральной площади в их родную Консерваторию. На улице Маркони, на противоположных сторонах располагались две автобусных остановки почти напротив друг друга. Накрапывал дождик. Отец, ссутулясь, влюбленно смотрел на нее, машущую ему в окно медленно отьезжающего автобуса. Он стоял совсем один на противоположной стороне улицы и не заметил, как водитель подьехавшего автобуса, завидев одинокого пассажира, притормозил, приглашая его войти. Но находясь в прострации и ступив на мостовую, он рисковал попасть под колеса. Яна замерла от ужаса, что есть силы жестами пыталась вывести его из оцепенения. И отец отошел назад на тротуар.

* * *

17-го октября около полудня Мартину в офис позвонила из Техаса подруга Джо Лорейн -- не стало старого Джона. Как это обычно бывает в жизни, все до последнего момента надеялись, что Джон выкарабкается... Вечером того же дня у Мартина начался сердечный приступ на почве стресса. Яна чуть не сошла с ума от страха, и ничего не говоря своим старикам, повезла мужа в госпиталь, в так называемую emergency room (скорую помощь). Завидев битком набитую комнату, где по нескольку часов ожидали врачебного внимания десятки больных (многие истекали кровью, стонали), ей поплохело. Им сообщили, что люди сидят здесь от 12 до 20 часов! Слава богу, что сердечных больных принимали вне очереди. Мартина опутали проводами и через несколько часов сообшили, что инфаркта нет. Вскоре ее пропустили в палату. Яне пришлось по мобильнику позвонить в авиакомпанию и перенести билет на самолет на другое число. В больнице было так холодно (от холода, как им пояснили, "микробы дохнут") и шумно, что они сбежали домой ранним утром под расписку, не дождавшись всех анализов. Эти несколько часов в больнице и короткое обследование вылились в счет на 8 тысяч долларов. Но неплохая медицинская страховка Мартина оплатила все. Мартин расказал жене: "У 40 миллионов людей в этой стране медицинской страховки нет вообще. Без страховки лишь за элементарный визит к доктору надо заплатить порядка 600 долларов, не считая анализов и лекарств, - не захочется и болеть. Можно купить страховку самому, но для большинства это не по карману... Зато никаких подношений врачам и денег в конвертиках - у них и так хорошие доходы!Но в этот областной госпиталь принимают абсолютно всех при угрозе жизни..." Kогда, при случае, Яна рассказывала американцам о преимуществах российской системы здравоохранения, им в это верилось с трудом. Особенно все раскрывали рты, услыхав, что можно вызвать врача на дом и совершенно бесплатно (такое у них бывало лишь в 40-х-50-х годах), да и обследоваться в больнице недельку-другую. Здесь в больницы увозили только для операций или когда человек уже на ладан дышит. Мартин улетел на похороны. Яна не знала тогда, что имела право взять отпуск для похорон члена семьи, чуть ли не две недели вместе с дорогой (Б.Д. ей ничего не сказал!). Обложившись иконками, с молитвами, Яна сама отвезла мужа в аэропорт по фривэю. По телефону ей показалось, что ее свекровь почувствовала облегчение с уходом мужа. До похорон Жозефина постояно упрекала сына, что он оставил ее одну с умирающим отцом, и ее жизнь превратилась в кромешний ад : Джон не дает ей спать по ночам, оскорбляет подозрениями в изменах (стоило ей только поехать домой из больницы переодется и проведать собаку). --Tы знаешь,-- поделилась она с Яной, -- мне кажется, он хочет забрать меня с собой в могилу! Но я хочу еще пожить.

Казалось, мать Мартина не воспринимала преподавательскую работу сына всерьез: -- У тебя же полно свободного времени - в 3 часа уже дома. Возьми отпуск и приезжай! -- А кто меня захочет заменить? Я даже с температурой ходил на работу, но и так я уже должен коллегам несколько часов. Мама, ты понимаешь, что такое читать лекции перед 70 студентами, одновременно рисуя на доске? Кроме того, мне надо писать отчеты, проверять контрольные, участвовать в заседаниях кафедры, консультировать... У меня еще маленький сын, которого Ким постоянно подбрасывает нам, да и жене надо помогать... Яна, выросшая в семье педагогов-музыкантов, как никто другой понимала мужа. Старого Джона поминали по-русски: на стол поставили его портрет, где он сидел с маленьким Алексом на руках. Отец Яны сказал несколько мудрых слов - он уже привык в своей жизни выступать на поминках и похоронах, - и все опрокинули рюмочки с водкой. Мартин сразу захмелел: он не выносил крепких напитков, и закрыл лицо руками. На Яну накатило мучительное предчувствие непоправимого: как же так вышло, что ее свекра не стало как раз тогда, когда ее родители вырвались к ней в Америку? И ее отец так часто болеет и очень болезненно выглядит... Недавно у него поднялась высокая температура и мама, собравшаяся вколоть ему антибиотики, сожгла шприц, привезенный из Питера. Выяснилось, что одноразовые шприцы продавались в Америке только по рецепту врача, точно так же, как и лекарства (из-за наркоманов, что Яне казалось полным идиотизмом). Запаниковав, она обратилась к бывшей однокласснице Зоряне за помощью. Ничуть не удивившись, Зоряна, имеющая стародавние и проверенные связи среди местных украинцев, привезла обьемистый пакет со шприцами разных размеров. Несколько выходных они потеряли, и теперь многого родителям не успеть показать - 13 ноября им лететь обратно, хотя она попытается их уговорить задержаться. Ведь кто знает, приедут ли еще? Пожалуй, самыми запоминающимися для всех стали Сан-Франциско и парк Джека Лондона. "Виноградники на склонах холмов с плодами, впитывающими пламя осени... Клочья тумана через гору Сонома. Полуденное солнце пылает в сонном небе. У меня есть все, чтобы наслаждаться жизнью. Я переполнен мечтами и тайнами. Я весь состою из солнца, воздуха и искр", - писал Лондон. Яна к тому времени успела подзабыть биографию этого незаурядного писателя, творчеством которого они все увлекались в юности, но то, о чем она узнала в музее, ее поразило. "Дом со счастливыми стенами" был построен второй женой Джека - Шармин, в 1919-26 годах. Сравнительно небольшой каменный дом в испанском стиле немного напоминал огромный "Волчий дом", расположенный в полумиле, вниз с холма. В старом доме Шармин, дожившая до 84 лет, организовала музей. В 1913 году, почти достроив по последнему слову техники роскошный дом неподалеку от своего ранчо - "Волчий дом", Джек Лондон с женой мечтали о переезде и новой жизни в окружении многочисленных гостей (в доме было около 100 комнат). Предполагалось, что дом этот простоит 1000 лет: архитектор даже предусмотрел защиту от землетрясений (на памяти у всех тогда еще было страшное землетрясение 1906 года, разрушившее Сан-Франциско). Как вдруг загадочно начавшийся пожар спалил все внутренне убранство, оставив лишь каменные толстые стены. Возникло подозрение, что подожгли рабочие в надежде на продолжение оплаченных работ. Разочарование в пролетариате и социалистических идеях усугубило многочисленные болезни писателя, ускорив его кончину. Хотя он продолжал работать в бешеном темпе, путешествовал, но в 1916 году, всего в 40 лет, скончался - отказали почки и желудок. Мартин и Яна повели родителей с Алексом на могилу Лондона неподалеку - на холме лежал простой камень в окружении покосившегося деревянного забора. Его похоронили по соседству с двумя малолетними детьми первых жителей этих мест. Вид окружающих парк зеленых холмов с виноградниками, здание старой фермы с причудливыми кактусами, посаженными писателем, походили на юг Франции либо Италии. А один из самых первых домов супружеской четы - на обычную русскую дачку, как все они отметили. Еду привезли с собой в специальном контейнере с охлаждением. Все устроились за столиками на полянке, вблизи находились даже мангалы для шашлыков. Как и обычно в калифорнийском парке: чистые бесплатные туалеты, места для еды, скамеечки для отдыха, словом - все для людей. Им не хотелось оттуда уезжать и из этого сияющего дня, наполненного тихим солнечным счастьем...