Анна Варшевская – Заноза для хирурга (страница 5)

Отвлекаюсь на вибрирующий в кармане халата телефон, вытаскиваю трубку и, увидев на дисплее «майор Богатырёв», прикусываю губу. Мы с Полканом познакомились, когда была ранена моя подруга — он приходил в больницу снимать показания. И теперь время от времени приглашает меня куда-нибудь. Я вижу, что нравлюсь ему, да и сама отношусь к нему тепло, но… как говорится, ничего не ёкает.

— Да, Полкан, — отвечаю на звонок, поворачиваюсь и медленно иду по коридору.

— Судя по твоему тону, ты на работе, — слышу в ответ и не могу не улыбнуться.

— А что не так с моим тоном?

— Аня, ты бы слышала себя со стороны! — мягко смеётся мужчина. — В твоём «да» отчётливо звучит: «Говорите кратко и по существу, я занята!»

— Неужели всё так ужасно? — смеюсь в ответ.

— Конечно, нет, — Полкан секунду молчит, а затем спрашивает: — Как ты смотришь на то, чтобы вместе поужинать завтра?

— Прости, не могу, — говорю с раскаянием, — у меня уже есть планы. Может быть, в другой день.

— Ага, через месяц, — грустно вздыхает мужчина.

— Обещаю, что раньше! — мне и правда неловко ему отказывать, но я уже отдала этот вечер Герману Эдуардовичу. — Давай… — задумываюсь, вспоминая свой график, — …давай в эту субботу?

— Может быть, совместим обед и ужин? И в промежутке прогуляемся? — с энтузиазмом произносит Богатырёв. — Погоду отличную обещают, а ты света белого не видишь в своей хирургии!

— Хорошо, я не против.

— Отлично! Увидимся! — довольно говорит мужчина. — Всё, не отвлекаю тебя!

— До встречи, — отключаю телефон, сую его обратно в карман и развернувшись, утыкаюсь в мужскую грудь.

Не поняла… Он что, шёл за мной всё это время?

— Никита Сергеевич? — делаю шаг назад, поднимая голову.

— Вы закончили? — с сарказмом говорит Добрынин.

— Если вы о моей смене, Никита Сергеевич, то я закончила её уже несколько часов назад, — говорю, прищурившись.

Вот ещё, мне и по телефону поговорить нельзя? Мужчина стоит передо мной, задумчиво рассматривая мою больничную униформу. Ну что ему опять не так? Я вдруг чувствую, что невозможно, невыносимо устала от всего этого. Ведём себя, как дети, поссорившиеся в песочнице! «В основном, конечно, он», — не могу не отметить мысленно. А ведь часто от нас обоих зависят жизни и здоровье тех людей, которые здесь лежат.

— Никита Сергеевич, — говорю вдруг нормальным голосом, как сказала бы любому другому человеку, — я очень устала и домой хочу. Вы мне что-то сказать, наверное, собирались?

— У вас есть домашние животные? — звучит внезапный и совершенно нелогичный вопрос.

— Да, кот, — отвечаю растерянно.

— Ну конечно, кот. Как я не догадался, — бормочет тихо зав. — Анна Николаевна, вполне вероятно, вас вызовут в субботу на работу.

— Откуда вы… — делаю глубокий вдох и закрываю глаза, потом открываю. — У вас плановая назначена? Мне нужно присутствовать?

— Н-не совсем, — он отступает на шаг.

— Тогда что? — я делаю шаг вперёд. — Что-то с расписанием?

— Да, с расписанием, — он кивает, как будто радуясь подвернувшемуся поводу.

— Я проверила его сегодня, персонала на всю неделю в отделении хватает, — ещё один шаг, он от меня, я к нему. — Что-то с документами? Внутренняя проверка?

— Да! — Добрынин оглядывается по сторонам, явно ища, за что зацепиться взглядом.

— Все журналы заполнены, истории подшиты! Если к нам завтра внезапно не пришлют батальон солдат с множественными ранениями конечностей, то моя помощь не понадобится!

Я сама сейчас кого-нибудь раню… в какую-нибудь крайне неподходящую конечность! Он же наверняка хочет опять меня загрузить работой по самую макушку, чтоб потом придираться к каждой запятой!

— Протокол надо будет. Болезни заполнить, то есть… операции, — путано выдаёт этот… главный хирург, делая последний шаг назад к двери своего кабинета.

— Угу. Заполнить. Операции, — повторяю задумчиво и останавливаюсь, глядя на мужчину, который под моим взглядом суёт руки в карманы, потом вытаскивает и складывает на груди.

— Никита Сергеевич, — говорю вкрадчиво, — я вам зачем-то нужна?

— Нет! — выпаливает, но тут же исправляется: — То есть, да!

— Именно в субботу?

— Ну… — неуверенно выдаёт начальство.

— Это настолько срочно?

— Очень срочно и важно! — убедительно кивает.

— Раз так срочно, я выполню все ваши поручения в пятницу! — произношу уверенно и ставлю точку в разговоре. — Чтобы заранее! До свидания!

Он не прощается, но, уходя по коридору, я в конце концов слышу, как с размаху хлопает дверь о косяк. Удовлетворённо киваю — не всё ему меня доводить!

Приехав домой и натискав Дарси, который сегодня настроен помурчать мне в ухо, отрубаюсь и в кои-то веки нормально высыпаюсь! А с утра, открыв шкаф, начинаю искать, что бы такое надеть, чтобы встретить Германа Эдуардовича.

Как-то я обычно совсем не задумываюсь об одежде — меня больше волнует, чтобы хирургический костюм был на смену и белый халат наглажен. Правда, какие-то фирменные тряпки мне привозила мать… Когда ещё приезжала, а последний раз это было уже больше года назад. Достаю платье, которое она мне подарила последним — бледно-голубое, запашное, простого силуэта. Прямая юбка, небольшой намёк на рукавчик, отложной воротник, самое интересное в нём — молния, которая застёгивается не посередине, а сбоку — с помощью неё можно регулировать глубину декольте.

Когда я мерила его при матери, она фыркнула и сказала, что халат сверху — и будет вылитая моя форма, разве что с юбкой, а не со штанами. От неё это был совсем не комплимент, мама считает, что при моей внешности я могла бы устроиться лучше, а не пахать ночами в больнице. Но только её судьбы и шести — или семи? — мужей я не хочу, мне в хирургии значительно лучше!

Одеваюсь и кручусь перед зеркалом. Похудела я, что ли? Хотя чего удивляться, с мои-то режимом… А ведь у платья пояс есть! Затягиваю талию и довольно киваю — ну а что, неплохо! Можно и в субботу надеть, когда с Богатырёвым встретимся.

Приезжаю в больницу, поднимаюсь в отделение, накинув сверху халат, и сразу иду к Герману Эдуардовичу.

— Доброе утро! — захожу в палату.

— Доброе утро, Аннушка, — мужчина улыбается мне, — вы потрясающе выглядите!

— Спасибо, — у меня, кажется, вспыхивают щёки, — я же обещала, что найду что-нибудь симпатичное.

— Вы ставите меня в неловкое положение, моя дорогая, — прижимает руку к сердцу Герман Эдуардович. — Дадите мне время тоже привести себя в порядок, чтобы соответствовать своей прекрасной спутнице?

— Ну конечно! Я пока выписку оформлю, минут через двадцать подойду, — киваю ему и, выйдя из палаты, иду к сестринскому посту.

— Ой, Аннушка Николаевна, отлично выглядите сегодня! — улыбается Марина, одна из дежурных медсестёр.

— Спасибо. Дай мне, пожалуйста, историю Соболевского.

— А она у Никиты Сергеевича, — Марина параллельно заполняет справки, — они вчера вечером разговаривали.

— Кто? — ничего не понимаю.

— Ну, Никита Сергеевич и этот Соболевский, зав к нему зашёл и долго у него был.

— Вот как, — задумчиво тру пальцами лоб. Я так надеялась не попасться Добрынину на глаза, а теперь к нему за историей придётся идти.

— Он вроде сейчас у Марго, — понижая голос, заговорщически шепчет Марина, — вы зайдите к нему в кабинет и возьмите, я недавно забегала, папка у него прямо сверху на столе лежала!

— У… Марго?

— У Маргариты Владимировны.

— А-а, зав гинекологией. Операция совместная предстоит? Тактику вырабатывают?

— Ага, тактику, — прыскает Марина, — в общем, вы идите.

Что она имела в виду, до меня доходит только спустя минуту. Уши начинают гореть, я возмущённо фыркаю и, толкнув дверь, залетаю в кабинет. Да, действительно, история лежит прямо на столе — беру её и торопливо выхожу.

Только делаю шаг по направлению к палате Германа Эдуардовича, как меня останавливает знакомый окрик:

— Стоять! Кто вам разрешил заходить в мой кабинет?