Анна Варшевская – Заноза для хирурга (страница 38)

Чёрт знает, как так выходит, но я ловлю себя на мыслях, что начинаю с нетерпением ждать этих ежедневных посылок. Кроме того, мне каждый раз передают завтраки — они не повторяются, еда вкусная и разнообразная. А аппетит у меня после отпуска заметно вырос. Разъелась на итальянской кухне. Хорошо хоть пока не набрала ничего лишнего.

Очередное утро начинается значительно раньше, чем я привыкла. Подскакиваю от дикого грохота, сердце бешено колотится — оказалось, Дарси, зараза, пытался допрыгнуть до полки с цветами и в итоге свалил на пол одну из вазочек. Я их ставила повыше, чтобы кот не забрался, но любопытство оказалось сильным, а толстая филейная часть пушистого мерзавца явно перевесила.

Мало того, что приходится начинать день с уборки и сбора осколков, так ещё я теперь боюсь, что шерстяной паразит наглотался каких-нибудь лепестков. Как бы не траванулся!

Решаю на всякий случай дать Дарси адсорбент, так что в итоге я не только растрёпанная и злая с утра пораньше, но ещё и слегка поцарапанная. Видимо, курьера впечатляет моё зверское выражение лица, когда я открываю дверь, чтобы забрать очередную посылку — парень даже делает пару шагов назад.

— Володя! — смотрю на него, прищурившись. — Скажи-ка мне, есть в ассортименте вашего цветочного магазина что-нибудь большое и с иголками? Мне нужно сделать срочный заказ!

Кстати, сегодняшние цветы — фиолетовые гиацинты. Причём в горшке, а не срезанные! Проверив значение, узнаю, что они символизируют раскаяние и мольбу о прощении. Всякие сомнения в личности дарителя отпадают. Очень вовремя, конечно.

Но заказать самый крупный и максимально колючий кактус мне это не мешает! Срочной доставкой! Как и съесть принесённый греческий салат с очень вкусными оливками.

На работу я приезжаю в боевом настроении и направляюсь в кабинет заведующего. Надеюсь, мой «цветочек» к нему уже доехал.

Вежливо стучусь, захожу после разрешающего «войдите», уверенно начинаю:

— Никита Сергеевич, у меня к вам серьёзный… — и тут же спотыкаюсь, увидев сбоку от стола… это!

Не ожидала, что в магазине окажется экземпляр такого размера! Просила самый большой, но здоровенный разлапистый суккулент, стоящий на полу, занимает весь угол! Подхожу поближе, трогаю кончиком пальца одну из иголок — они длиной с пару фаланг!

— А… почему он здесь? — поворачиваюсь к заведующему, который встал из-за стола и, прислонившись к краю, разглядывает картину «Аня и кактус». Неужели получил монстрище дома и сам приволок на работу?

— Я решил, что это очень ценный подарок, — Добрынин говорит серьёзно, но глаза искрятся весельем. — Поэтому лучше, если он будет стоять там, где я провожу больше всего времени. Будет служить напоминанием.

— А… ага, — реагирую довольно глупо.

— И потом, дома кот может его опрокинуть на себя.

— Какой кот? — смотрю непонимающе.

— Мой кот.

— Откуда у те… вас взялся кот? — я так ошарашена, что смотрю на него во все глаза.

— Так вышло, — мужчина пожимает плечами.

— И как его зовут?

— Бингли.

Резко отворачиваюсь, не в силах сдержать улыбку. Ну надо же!

— Вы хотели со мной поговорить? — хирург тянется ко мне, но тут же убирает руки за спину.

— Да, хотела! — я делаю глубокий вдох. — Никита Сергеевич, вот за своего кота вы беспокоитесь, а как насчёт моего?

— А что с Дарси? — он хмурится.

— Разбил вазу с цветами и, подозреваю, нажрался листьев, — отвечаю мрачно. — Вот, посмотрите на это! Я не хочу регулярно кормить животное лекарствами!

Показываю ему две особенно глубокие царапины и не успеваю опомниться, как моя кисть оказывается в тисках мужских рук. Добрынин мягко сжимает запястье, еле касаясь, проводит кончиками пальцев по следам когтей.

— Обработала? — кидает на меня встревоженный взгляд.

— Естественно, — закатываю глаза, — что за вопросы!

И тут Никита склоняется и целует тыльную сторону кисти! Я так теряюсь, что ничего не предпринимаю, а он нежно поглаживает кожу, переворачивает ладонь и прижимается губами в том месте, где бьётся жилка пульса.

Чуть не ахнув, дёргаю руку на себя. Волоски на коже встают дыбом.

— Колючка, — тихо произносит мужчина, отпуская меня.

— Что?

— Кактус, говорю, колючий очень.

— Да вы что, я и не заметила, — говорю язвительно. — А куда деваться? Это отличная защита от… всяких там посягательств! На кактусы!

— Зато они прекрасны, когда цветут, — мягко говорит Никита.

— Для этого за ними, знаете ли, нужно тщательно ухаживать! — выпаливаю и только потом соображаю, насколько двусмысленно это прозвучало.

— Я буду очень стараться, — мужчина расплывается в улыбке, и я чувствую, что краснею.

А на следующий день уже другой курьер вместе с традиционным завтраком передаёт мне запечатанный пакет, в котором я нахожу книгу «Руководство по хирургии», изданную в 1913 году.

Отлепиться от страниц — с чёрно-белыми и цветными иллюстрациями, боже! — меня заставляет только риск опоздать на работу. А ещё я улыбаюсь, как идиотка. С трудом удаётся придать лицу серьёзное выражение.

Вот только улыбка моментально пропадает, когда в ординаторскую, где я после обхода заполняю документы, залетает Надежда.

— Аня! Срочно иди спасай своего… — Надя закашливается, — заведующего, в общем.

— От кого и зачем? — не удержавшись, закатываю глаза.

— К нему майор пришёл! Помнишь, ты с ним встречалась ещё! Ань… они там орали, а сейчас тихо, как бы не поубивали друг друга!

Последние слова я дослушиваю уже на бегу. Кого там надо спасать — большой вопрос, но мне совершенно точно нужно вмешаться!

Залетаю в кабинет и останавливаюсь. Картина маслом, блин! Полкан сидит мрачный, как грозовая туча, прижимает к скуле стакан с водой. Добрынин стоит, уперевшись руками в стол и вполголоса ругается матом — да так, что у меня уши в трубочку сворачиваются. На меня реагируют одновременно:

— Аня!

— Аннушка!

Наверное, в моём взгляде отчётливо читается готовность убивать, потому что Никита давится и поправляется:

— Анна Николаевна, доброе утро.

— Вы сдурели?! — шиплю рассерженной коброй.

Мужчины кидают друг на друга злобные взгляды.

— Два великовозрастных идиота! — во мне клокочет бешенство, которому срочно надо дать выход, поворачиваюсь к Полкану. — Что ты здесь забыл?

— Нужно было кое-что выяснить, — угрюмо отвечает Богатырёв.

— Выяснил? — подхожу ближе, убираю его руку со стаканом от лица. Как бы ни злилась, я всё ещё врач. Осматриваю наливающийся синяк. Да уж, лёд помог бы лучше, фингал будет конкретный. Поворачиваюсь к Добрынину, который убивает взглядом майора.

— Что произошло?

Смотрю поочерёдно на одного, на другого. Полкан вздыхает.

— Аня, я… слушай, мне очень не хотелось это делать. Отчаянно не хотелось, но… я не мог по-другому. И потом, заявлению дали ход, а девушка работала у вас, поэтому нужно было разобраться окончательно.

— Какому заявлению, какая девушка, я ничего не понимаю, — оглядываюсь на Никиту, но тот молчит.

— Вера Новикова, она в вашем отделении работала медсестрой.

— И? — мне становится не по себе.

— На неё напали некоторое время назад, — вздыхает Полкан.

— Господи, она в порядке?! — у меня ноги подкашиваются, плюхаюсь на диван.

— Да, — он кивает. — Помнишь тот вечер перед твоим отпуском? Наш с тобой разговор?

Кошусь на Никиту и киваю.