Анна Варшевская – Заноза для хирурга (страница 11)

Смотрю на женщину, сделав каменное лицо. Хоть за это могу поблагодарить своего начальника — благодаря ему научилась не показывать эмоции.

Мы какое-то время молчим. Я не оправдываюсь и не убеждаю Маргариту в своём равнодушии — чем больше пытаешься доказать что-то, тем меньше тебе будут верить. И, похоже, моя тактика работает — врач напротив меня расслабляется и улыбается.

— Приятно поговорить с умным человеком, Анна Николаевна.

Киваю и слегка улыбаюсь ей в ответ.

— И мне было приятно. Вы меня извините, Маргарита Владимировна, я побегу — дел невпроворот!

— Конечно!

Пока иду в отделение, чувствую себя, как будто в грязь окунулась. Даже помыться хочется. Что бы там ни произошло у Добрынина с женой и ребёнком, если они вообще были, это его личное дело! Маргарита, по-моему, ни о чём толком и не знает, а пересказывает какие-то слухи — не удивлюсь, если всё переврано так, что концов не найти.

Задумавшись, дохожу до ординаторской, и меня чуть не сшибают дверью. Наружу вываливается анестезиолог с выпученными глазами.

— Володь, что случилось? — хмурюсь, но мужчина мотает головой и взрывается сдавленным хохотом.

— Сама увидишь… — Вовка, похрюкивая от еле сдерживаемого смеха, машет мне рукой и быстро уходит.

Пожав плечами, захожу внутрь и чуть не роняю на пол челюсть.

У небольшого зеркала стоит Верочка, но в каком виде!..

— Кхм… Вера… — зову девушку, — а что случилось с твоей формой?

— А что с ней? — медсестра заканчивает прихорашиваться и разворачивается ко мне.

— Вер, у нас тут больница, а не сексшоп! — резко говорю этой, прости господи, идиотке. — Ты что, решила в ролевые игры поиграть?! Тебя же уволят!

На Верочке надето… ещё чуть поглубже вырез и покороче халат — и в отделении уже можно будет снимать порнушку!

— Не говорите ерунды, Аннушка Николаевна, — девушка фыркает. — Подумаешь, немного форму укоротила!

— Вера, тебе проблемы нужны? — говорю, еле сдерживаясь. — Переоденься, пока тебя Никита Сергеевич не увидел!

— Вот ещё! Я, можно сказать, для него и стараюсь! — на лице Веры появляется довольная улыбка.

— Ах вот оно что, — тяну многозначительно.

— Да, — горделиво подтверждает Верочка. — Ну, я пошла.

— Иди-иди, — качаю головой, когда девица походкой от бедра выпархивает из кабинета.

Вот интересно, это подтверждение слов Маргариты о кобелиной натуре нашего начальника, или просто Вера решила перейти к активным действиям, а на самом деле у Добрынина с ней пока ничего нет? Что-то мне подсказывает, что второе. Задумчиво сажусь за стол. Как бы ни бесил меня зав отделением последние полгода, я не могу не признать, что ничего по-настоящему плохого за ним не замечала. Да, орёт, да, придирается, иногда по делу, иногда нет… Но вот слухов, что он с кем-то переспал, а потом бросил… не было такого.

Единственный слух, который я слышала лично, мне пересказала Марина — и был он как раз о Марго. Ну и что, верить ей после этого? Три ха-ха четыре раза. Бегу и падаю.

— Аннушка, — в ординаторскую заглядывает Володя, — Надю не видела? Она мне должна была «аптечку» пополнить, а меня на другой этаж вызванивают.

— Нет, а в кабинете нет её?

— Не знаю, времени не было забежать. Не в службу, а в дружбу, глянь, а? Я быстренько вниз смотаюсь и вернусь! — Вовка делает просительное лицо.

— Ладно, беги, — встаю и иду на поиски старшей медсестры.

Стучусь в кабинет в закутке, но там тишина. Где она может быть? Вспоминаю вдруг, что кто-то из среднего персонала сегодня жаловался на отсутствие чего-то в крошечной санитарной комнате и решаю заглянуть туда. По пути вижу решительно настроенную Веру, которая целеустремлённо топает в сторону начальственного кабинета. Так и хочется узнать, чем закончится рандеву уверенной в своей неотразимости девицы — нужное мне помещение как раз рядом, но решаю не валять дурака, тем более что дверь приоткрыта.

— Надюш, ты тут? — захожу в тёмную каморку и тут же чувствую, как мне зажимают рот.

— Тихо! — шипит знакомый голос.

Глава 7

Мужчина обхватывает второй рукой мою талию, и меня на секунду пронзает дрожь.

— Анна Николаевна, я вас сейчас отпущу, только, пожалуйста, тише, — повторяет почти беззвучно Добрынин мне на ухо и отнимает руку от моего рта, но к себе прижимает ещё сильнее.

— Никита Сергеевич, что за детский сад?! — шепчу недовольно прямо в лицо мужчине.

Мало того, что места тут нет, мы стоим вплотную друг к другу, так ещё и темно, ничего не видно.

— Вы в детстве в прятки не наигрались? — отпихиваю мужские руки, которые спустились на талию — да так на ней и остаются.

— Я сейчас вам опять рот зажму, — с угрозой произносит он.

— У вас же руки заняты, — говорю ехидно, устав отдирать от себя наглые конечности.

— Да уж найду чем, — с намёком говорит этот… гад, глядя на мои губы.

Мы продолжаем шептаться, и хорошо, что в темноте не видно, как покраснели мои щёки. Хотя глаза уже привыкают, поэтому я с трудом, но различаю черты лица моего начальника.

— Вы что здесь забыли? — смотрю внимательно и успеваю заметить гримасу неловкости и раздражения.

— Я бы тоже хотел спросить вас, почему у нас в отделении разгуливают медсёстры прямиком со съёмок порнофильма? — похоже, он решил, что лучшая защита — это нападение.

— А вы в этом деле специалист или активный зритель? Думала, вам ролевушек и на работе хватает! — не могу удержаться, чтобы не поддеть мужчину, который, похоже, тоже краснеет — в темноте толком не видно.

— Ан-н-на Николаевна!

Вот уж не думала, что в моём имени столько шипящих звуков.

— Ладно, извините, — говорю примиряюще, — но я ничего не смогла сделать — не потащу же я её насильно переодеваться! И Надя ещё куда-то запропастилась, она бы ей мозги промыла.

Задумываюсь на секунду, а потом соображаю очевидное:

— Хотя вообще-то, вы сами почему здесь прячетесь вместо того, чтобы пойти и нарычать на всех как следует по своему обыкновению? Что, так сложно рявкнуть, чтобы она привела себя в порядок?

На меня кидают странный взгляд.

— Я что, такой жуткий? — голос тоже странный.

— Ну что вы, конечно нет, вы очень милый, — масло в моём голосе можно на хлеб мазать, но тут же возвращается язвительность. — Особенно когда даже кровати в отделении от ваших воплей трясутся. Так вы не ответили на мой вопрос — в чём проблема сейчас?

— Сейчас я сам стал объектом… э-э… повышенного внимания.

— И что, вы боитесь, что Верочка вас изнасилует? — не могу сдержать насмешку.

Никита Сергеевич тяжело и как-то устало вздыхает.

— Она очень молоденькая, я не хочу… обижать её.

Господи ты боже мой! С какой стати в нём вдруг проснулся джентльмен? А мужчина продолжает:

— Одно дело — замечания по работе, другое — когда нужно… ну, вы понимаете…

— Честно говоря, нет, не понимаю, — отвечаю ему. — Какая может быть трудность в том, чтобы вежливо и твёрдо сообщить человеку, что в хирургическом отделении надо работать, а не задом сверкать?

— Но… — Добрынин озадаченно замолкает.

Странное отношение к ситуации. Так боится задеть женщину намёком на неподобающий внешний вид? На меня, значит, орать можно — по работе — а Вере сказать, что её одежда не соответствует рабочему дресс-коду — тут он обижать её не хочет.

Пока я размышляю и злюсь на непонятные начальственные двойные стандарты, упускаю момент, когда ко мне вдруг прижимаются теснее. Не успеваю спросить, какого чёрта, как слышу:

— Вы что, не знаете, что врачу в стационаре нельзя пользоваться духами?

Удивительно, даже шёпотом он ухитряется препираться.

— Я не использую духи, — отвечаю так же тихо.