Анна Варшевская – Так точно, товарищ полковник, или влюблённая поневоле (страница 6)

Мне хочется развести руками. Я и сама не понимаю, что стукнуло в голову нашему шефу, который сейчас сверлит меня глазами исподлобья.

— Садись! — резко указывает на стул Богатырёв, заставив меня вздрогнуть.

Плюхаюсь, куда велено, сжав руки на коленях. Мужчина подходит ближе.

— Ты что, боишься меня? — раздаётся вдруг неожиданный вопрос.

— А надо? — вырывается у меня невольно.

Может, и боюсь, конечно… Немного… Но больше ощущаю постоянную неловкость. А ещё растерянность. Потому что я так долго была влюблена в этого мужчину, ну, или считала, что влюблена…

«Можно подумать, сейчас ты к нему равнодушна», — проскакивает в голове язвительная мысль, но я от неё отмахиваюсь, не давая себе задуматься об этом.

— Надо бояться? — повторяю негромко, глядя на Богатырёва.

Он медленно качает головой.

— Нет. Тебе — нет.

— Тогда зачем вы так старательно меня пугаете? — не могу удержать лёгкого упрёка в голосе.

На этот вопрос он ответить не успевает — в кабинет заходит секретарша.

— Полкан Игоревич, ваш кофе, — тянет Илона, склоняясь к столу, чтобы поставить на него поднос.

Блин, а я вот не умею так соблазнительно изгибаться, чтобы сразу и грудь, и… хм, пятую точку было видно. Кидаю быстрый взгляд на мужчину, но он, похоже, задумывается о чём-то своём и не обращает внимания на чудеса гибкости, которые тут демонстрируются. Илона, видимо, тоже это замечает, потому что на лице у неё появляется странное выражение, которое мне не нравится. Хотя секретарша тут же расплывается в фальшивой улыбке.

— И ваш чай, — протягивает мне чашку с блюдцем.

— Спасибо, — киваю, но пить не тороплюсь. А вдруг она правда туда чего-нибудь подлила?

Но всё оказывается значительно банальнее.

— Полкан Игоревич, я не понадоблюсь вам… сегодня вечером? — томно тянет эта фифа.

— Нет, — он качает головой.

— Поняла вас, — Илона прищуривается, разворачивается и, проходя мимо меня, задевает локтем блюдце.

Я, взвизгнув, совершенно несоблазнительно подскакиваю с места, уронив стул, на котором сидела, потому что весь чай — горячий, чёрт подери! — оказывается на моей рубашке и юбке.

— Ах ты ж… — от испуга и от боли вспоминаю весь словарный запас, которым меня щедро одарили за полтора года тренировок парни-лучники из секции.

— Ох, как же так! — восклицает гадина. — Ну что же вы так неаккуратно…

— Илона! Вышла отсюда! — Богатырёв, практически вытолкав растерянную секретаршу, подскакивает ко мне. — Алина, быстро раздевайся!

— С-с ума с-сош-шли?! — шиплю ему, скорчившись и оттягивая от обожжённой кожи мокрую ткань.

— Быстро, я сказал! Спорит она ещё… — Полкан широкими шагами подходит к одному из шкафов, открывает дверцу. — Вот, держи, переодевайся! — протягивает мне свёрнутую ткань.

— Отвернитесь! — выпаливаю, стаскивая с себя пиджак.

— Помощь нужна? — он и не думает отходить.

— Да уж как-нибудь сама справлюсь!

Шеф наконец поворачивается ко мне спиной, я быстро стягиваю сырую одежду и накидываю на себя выданную «смену», оказавшуюся мужской рубашкой из тонкого хлопка. Едва успеваю застегнуть последнюю пуговицу, как мужчина уже снова оборачивается.

— Ожог надо обработать, — подходит к столу, роется в ящике. — Вот, отличная мазь. Жжение снимет, тонким слоем нужно нанести.

— Не надо, — мотаю головой, шмыгаю носом. — Всё и так нормально.

— Алина, — угрожающе наступает на меня Богатырёв, — я же говорил: со мной не спорить!

— Да-да, помню, мнение есть ваше и неправильное! — язвлю в ответ. — Но коль скоро это я тут промокла до трусов по вине вашей секретарши, то позвольте мне уж самой решать, что делать, а что нет!

Вызверившись, отхожу от него подальше, плюхаюсь на диванчик, стоящий возле стены, скидываю туфли и начинаю, пыхтя от злости, снимать промокшие чулки, которые неприятно холодят раздражённую кожу.

Заканчиваю, поднимаю голову и замираю.

Застывший на месте Полкан остановившимся взглядом смотрит на мои голые ноги.

Мне вдруг непонятно отчего становится весело.

— Полкан Игоревич, — зову его, тщательно сдерживая улыбку.

Ноль реакции.

— Полкан Игореви-ич! — повторяю погромче, и мужчина наконец поднимает голову. — Сфокусируйтесь, пожалуйста!

— А? — отзывается он растерянно.

— Сосредоточьтесь, говорю, — прикусив губу, чтобы не заржать, осторожно поднимаюсь, стараясь не светить разными частями тела. Всё-таки рубашка — это не платье, хоть она и доходит мне до середины бедра.

Невероятно, но Богатырёв, по-моему, слегка смущается. Во всяком случае резко делает пару шагов назад и отводит глаза. Хотя, конечно, по-настоящему смущённым его даже представить невозможно.

— Мне придётся уехать домой, переодеться, — слегка развожу руками в сползающих ниже кончиков пальцев длинных рукавах. Блин, я в этой рубашке как Пьеро.

— Да. Да, конечно, — кивает мужчина. — Накинь сверху пиджак и пойдём.

— Куда? — спрашиваю растерянно.

— Закину тебя домой, а потом поедем на следственные действия. Времени как раз должно хватить, — он уже полностью сосредоточен, бросает взгляд на часы. — Надеюсь, тебе, чтобы привести себя в порядок, нужно не два часа?

— Нет, конечно… стойте, но… — я смотрю на него удивлённо, — вам же неудобно, то есть, зачем я буду вас…

— Ты хочешь ехать или нет? — Полкан поднимает брови.

— Да! — киваю тут же.

— Тогда к чему эти реверансы? — он пожимает плечами. — Если бы мне это было неудобно, я бы не предлагал. Идём! Только не забудь… собрать всю одежду, — кивает на лежащие на стуле юбку и рубашку. Сверху весь этот «натюрморт» гордо украшает кружево чулок.

Покраснев, подхватываю комок одежды, сворачиваю потуже, чтобы не светить.

— Извините, — отвожу глаза. — Я… надеюсь не будет никаких проблем…

— О каких проблемах ты говоришь? — Богатырёв складывает в папку какие бумаги со стола, но тут поднимает взгляд на меня.

— Что я вышла из вашего кабинета в таком виде, — лепечу, проклиная себя, что вообще завела этот разговор.

— Почему из-за этого могут возникнуть проблемы? — Полкан склоняет голову набок, смотрит с интересом.

— Ну, ваша… жена или… девушка, если узнает, может подумать…

— Я женат на своей работе, — отрезает мужчина, нахмурившись, — и не советую… — резко замолкает, прерывая сам себя.

Смотрю на него вопросительно, но он не продолжает, только кивает мне в сторону двери.

На выходе из кабинета Богатырёв останавливается возле подскочившей из-за своего стола Илоны. Секретарь улыбается было, но улыбка быстро сходит на нет. Что она там разглядела такое в его лице? Мне из-за спины ничерта не видно.

— Я не слышал, чтобы ты извинялась перед Алиной, — холодно говорит шеф.

— Но я же ничего… — девица давится вздохом и затыкается, а потом смиренно произносит: — Да, конечно, Полкан Игоревич, прошу прощения.

— Не у меня! — Богатырёв отходит в сторону.

— Алина, извини, пожалуйста, — голос у неё какой-то сдавленный. Или это зубы сжаты?