Анна Вальман – Леди-капюшон (страница 25)
Глава 16. Бабочка
Нож-бабочка рассекал воздух лезвиями как трепещущие крылья большого металлического жука, танцем бликов освобождая мозг от всего лишнего. Малакай, прожив более двух сотен лет в обществе, подчиненном семи законам Гару, и неожиданно оказавшийся за пределами братства ночи и его первобытного правосудия, тяжелее всего переживал статус бесправного, не подлежащего защите как ножка от стула, существа. Он не мог воззвать к суду над вампиром, открыто выступить обвинителем или представлять Владыку. Он был никем. Еще и с грязной кровью. Изгой в квадрате.
Ему пришлось отказаться от своего имени, потому что невыносима была сама мысль о том, что славное имя, служившее молотом и наковальней среди преступников два века, очернят позором. Догхантер-инфирмат, уж лучше Бедовый. Пресмыкающийся за еду бродяга до той поры, пока не выйдет положенный ему срок, и служба будет окончена.
Все плюсы его существования сводились к минусам: он мог не соблюдать законов. Прекрасный способ тянуть свои руки туда, куда их, по согласию братьев ночи, тянуть нельзя. Воруй, убивай, только служи как пес. Шутка как раз в вампирском стиле. Обхохочешься, сидя у миски в ожидании подачки.
В этот раз, правда, Диана была подарком с небес на очередной собачьей работе. С каждым днем ее кровь становилась все слаще, набирая необходимый химический состав, и Бэд Лак временами думал, что серьезно нравится ей. Тем тяжелее было понимать, что время девчонки подходит к концу, и несправедливо по отношению к ней тратить драгоценные часы на сентиментальную болтовню, слащавые обжимания или поиски способов безопасного секса. Знать дату ее смерти и при этом трахать, дав надежду на светлое будущее, подло даже для такого как он.
Да, не Бэд вынес жестокий приговор ей и ее родителям. Но он не мог бы его отменить. Передумав сотни вариантов развития событий, ни в одном из них он не спас бы ее. Только сам погиб бы, сражаясь с воздухом в этом городе, который перемалывает крылья бабочек как жернова мельницы. Семь дней и пух. В муку. Ничего не осталось, только прах. Может быть, стоит ее просто использовать, пока есть шанс, чтобы она привела его к Сиду…
Она пошевелилась, каким-то шестым чувством сквозь сон предчувствуя закат. Руки с тонкими изящными пальчиками крепче сжали его бицепс, и Бэд Лак, дрогнув, уронил нож на одеяло.
— Диана. — Начал он издалека. Хотелось есть. — Хочешь научу тебя держать нож? Вдруг пригодится.
— Мама и папа не возвращались? — Сквозь сон пробормотала она.
— Нет, они уже далеко. Давай руку. — Она застонала от боли, когда он ловко порезал ее запястье и подставил капающую дорожку к своему рту.
— Возьми чашку. — Проворчала Диана, но руку не отняла. — Это ужасно.
— Что… мой рот уже кажется тебе ужасным? Вчера ты готова была с языком в него залезть. — Запоздало ответил он, утирая губы, когда кровь перестала течь.
Диана открыла глаза и, уничтожая грубияна взглядом, схватила нож с одеяла.
— Научи. Нож держать.
Глядя в ее сосредоточенные на лезвии глаза, Бэд Лак протянул руку, чтобы показать движение, но тут же отдернул ее, когда девчонка порезала его до крови. Капли упали на наволочку и по белому полотну разошлось два багровых пятна.
— Ты что делаешь?! — Рассердился Бэд Лак, зажимая порезанную ладонь.
— Хочу назад кровь, которую ты взял без моего согласия. — Она неумело взмахнула ножом и тот сложился, болтая в воздухе половинкой рукояти.
Выхватив из неловких рук девушки оружие, он сунул нож в карман и замотал руку, сдернув наволочку с подушки.
— Глупая, пиздец. И чего я с тобой вожусь. — Он поднялся и, покинув комнату, направился в логово Дианы, где оставил вещи.
Та, сердито выпятив вперед нижнюю губу, поплелась за ним. Общежитие гудело пьяными, и в коридоре возле кухни подпирала косяк подвыпившая Нелли, которая уже лыка не вязала и, видимо, решила, что в трусах по общежитию гуляет отец Дианы.
Краем уха девушка уловила брошенное ей заплетающимся языком: “Я приглашаю вас!”, но женщина была совсем плоха, чтобы отражать действительность или понимать, с кем говорит.
— Ты мог бы не… — Резко начала Диана, захлапывая дверь за собой, но Бэд Лак не дал ей закончить, открыв окно, и она вжалась в темный угол, спасаясь от закатного солнца затопившего пол комнаты. Натянув слегка сырые штаны и футболку, он вскарабкался на подоконник и перекинул ноги на другую сторону.
— Я скоро вернусь.
— А я тут подожду, — съязвила она. Аккуратно подтаскивая к себе чемодан, оказавшийся на залитом солнцем прямоугольнике. Когда спина Бэд Лака пропала за деревьями, Диана выудила со дна похудевшей сумки малиновое платье.
Пятно света на полу медленно уменьшалось, и сизые сумерки отвоевывали комнату, пока девушка неторопливо красилась, одевалась и натягивала высокие сапоги. Расчесывая чистые объемные волосы с крупинками морской соли у корней, она наслаждалась, глядя на себя ухоженную в зеркало.
В тот момент ей казалось, что, испытывая голод все сильнее, она копит охотничий азарт, а ее красота становится убийственным оружием. Ресницы - стрелы, губы - яд. Она бы застрелила его на месте, если бы взглядом можно было разрядить обойму в этого засранца. Довольная собой Диана уронила взор на пол, где осталась лежать окровавленная наволочка.
Подняв ее двумя пальцами, она затолкала окровавленный конец тряпки в горлышко бутылки, на дне которой оставалось еще немного воды. Жидкость окрасилась в буро-розовый. Чувствуя в себе инженерные гены отца и собственное извращенное чувство юмора, она накинула худи с капюшоном на красивое платье и, сунув бутылку в карман, поднялась на второй этаж.
В комнате Элины играла музыка. Похоже, все были дома. На стук в дверь ответили не сразу, открыл Феликс. Косясь на знакомую девицу, он крикнул вглубь комнаты и откуда-то с кровати заваленной тряпками поднялась растрепанная и помятая Элина, словно восстала из хлама.
— Привет, тебе чего? — Соседка изобразила радушие.
— Помнишь, ты говорила, что надо снять ролик на яхте. Раз уж мы в деле, то я договорилась с подружкой, но нужен флакон, самый роскошный, какой у тебя есть. Мелисса сегодня подъедет за ним. — Слова лились из Дианы, будто она в них верила сама.
— Здорово!! — Обрадовалась Элина как безумная. — Только с возвратом, я их только открыла. Это лимитированная серия в стеклянном флаконе, дико дорого.
— Всмысле дорого, ты же сказала копейки! — Проворчал с подоконника подслушивавший Феликс.
— Для нас копейки, но продавать будем дорого, не мешай, это бизнес. — Отмахнулась Элина, возвращаясь к двери с флаконом в виде розового цветка. — Вот держи. Здесь нотки лаванды, пачули и…
— Не волнуйся, я знаю, что говорить. — Заверила ее Диана и, попрощавшись, спустилась в душевую. Открутив пластиковый дозатор духов, она вылила почти все содержимое в слив, а в полупустой граненый флакон аккуратно перелила жидкость из бутылки.
Она собиралась вернуть флакон на следующий день и сказать, что ролик вышел классный, но за него оператор просит штуку наличными. Элина точно платить не будет. Зато в следующий раз придет в Эль Бар надушенная отборной инфирмой. Эта дура наверняка поливает духами запястье, которое подставляет вампирам.
Диана слегка улыбнулась, чувствуя как только что шагнула на темную сторону. Сунув духи в карман, она отправилась в бар, собираясь хорошо провести время, в надежде на то, что день рождения никогда не обходится без бесплатных угощений. А она была чертовски голодна.
Вечер воскресенья выдался теплым, и возле магазинчика стояло несколько автомобилей из Дерри. Один ей даже был знаком: ванильно-желтая митцубиси с люком на крыше. Диана, заглянув через стекло, увидела, что Тима снова заменяет отец. Немного задумавшись, она набросила капюшон кофты на голову и просочилась вдоль парковки, минуя вход в магазин и знакомых со школы парней в окружении смеющихся девочек.
Девчонок она тоже знала. Они были на два года младше, и, конечно, все пили пиво, изображая раскованную золотую молодежь. Диане стало мерзко, ведь когда-то и она была такой. И ей казалось, что внимание одного особенного парня сделает ее вечно счастливой. Какой идиотизм. Все эти парни были набиты дерьмом. Особенно тот, который ездил на желтой тачке и любил выкладывать в закрытый пацанский чат фото своих перепивших девчонок без белья.
Диана из Дерри прошла бы мимо. Но это была Диана из Лакхаузена. И она была в ударе этим вечером. Обогнув компанию, она бесшумно прокралась позади автомобиля, подняла левой рукой камень с земли и, глубоко вонзив острый край в кончик пальца на правой руке, принялась выводить печатные буквы.
“Смех парней мне слаще пьяных девок. Я гей, фотограф и уебок!” — через минуту красовалось на багажнике темно-бордовым цветом. Когда кровь подсохнет, потемнеет, будет выглядеть как намазанное жидким дерьмом.
Диана скользнула к шоссе, вытирая об подкладку кофты затянувшийся испачканный палец. Улыбка не сходила с ее лица до самой багровой двери “Эль Бара”. И отворив ее, она с прямой спиной от бедра, вошла в полумрак питейной.
Музыкальный автомат стоял у дальней стены сцены, уступив место барному стулу, к которому была прислонена гитара. Яркий театральный свет манил Диану, словно бабочку, летевшую на пламя.